Ну вот сейчас все ее знания из виртуального курса и пригодились. Как она и предполагала, Андрей в роли командира оказался требовательным, даже жестким, хотя было видно, что он делает скидку на неопытность Тильды, и не столько командует, сколько объясняет и показывает. И все же когда парус был наконец поставлен (только грот, Андрей Васильевич сказал, что при таком хорошем ветре стаксель не нужен), Тильда почувствовала, что она мокрая, как мышь.

— Извини, — крикнул ей Андрей Васильевич, — к следующему путешествию я все-таки поставлю больше сервоприводов! Не думал, что тебе будет настолько тяжело.

— Да нет, не настолько, — отмахнулась Тильда. — Это не тяжело, я просто нервничаю! И с непривычки. Привыкну — и не буду так сильно уставать.

Яхта ходко шла к выходу из бухты — проходу между скалой и длинной песчаной косой. Когда Тильда смотрела на этот проход с берега, он казался ей ужасно широким, целую крепость можно построить в промежутке, будь там земля. Но сейчас, когда этот проход стремительно приближался, он почему-то сделался гораздо уже, чем с берега! Гораздо, гораздо уже!

Андрей стоял за штурвалом — точнее, скорее за пультом управления яхтой, где помимо традиционного штурвала имелись всяческие контрольные приборы. Он не только поворачивал сам руль, но и нажимал кнопки, управляющие грота-шкотом и гика-шкотом, регулируя тем самым положение паруса. Тильде же приходилось выполнять разные мелкие просьбы и иногда добавлять мышечное усилие — несмотря на автоматизацию яхты, задач для второго члена экипажа оказалось неожиданно много!

Ей казалось, что справляется она неплохо, особенно учитывая, как быстро Андрей Васильевич подавал команды! Если Тильда правильно понимала, им несколько раз пришлось менять галсы. Почему? Вроде бы, ветер не менял направление, дул все время в одну сторону? Может быть, Андрей ошибся с курсом — или пытается замедлить яхту?

Вдруг он бросил штурвал и подскочил к ней.

— Давай, вместе! — рявкнул он, подцепил к поясу ее спасжилета карабин, после чего легко вспрыгнул на поднявшийся борт. Когда палуба успела так сильно накрениться?

Андрей подал руку Тильде, буквально вздернул ее вслед за собой, и схватился за одну из снастей паруса — топенант? ахтерштаг? Тильда не могла сообразить вот так сразу! — и буквально повис на нем, оттягивая грот и яхту целиком — похоже, пытался своим весом компенсировать крен. Тильда, не задумываясь, последовала его примеру.

Она к тому времени была уже настолько заморочена незнакомой обстановкой, что не успела даже удивиться рискованностью маневра — и уж тем более испугаться. Просто послушно повисла на тросе вместе с Андреем, чувствуя, как напрягаются мышцы, как брызги летят в лицо. Неожиданно далеко и одновременно близко под ней мелькнула стеклянно-сине-голубая поверхность воды с крошечными фиолетово-белыми куполами медузок — и Тильда вдруг ощутила острую, ни с чем не сравнимую радость!

У нее было немало радостных моментов в жизни: когда она поняла, как Орис сильно ее любит; когда родился Лис; когда она узнала, что беременна Ульном. Но эта новая радость была совершенно другая, не связанная вообще ни с чем, — ни с ролью Тильды в семье и обществе, ни даже с ее женской сутью. Просто острая человеческая радость, просто восторг от того, что она жива, от ветра, скорости и воды!

А еще она вдруг увидела, насколько сильно напряглись руки у Андрея, как у него закаменело и одновременно покраснело лицо, — и ей стало особенно весело от этого тоже.

— Все, отбой! — Андрей Васильевич наклонился к штурвалу, крутанул его, затем перешагнул рейлинг и спрыгнул на палубу. Тильда поняла, что яхта выпрямилась. — Легли на курс!

Он подал ей руку, помогая ей спуститься. Какие же у него твердые руки!..

Тильда выпрямилась на неожиданно ровной палубе, но пошатнулась и сильнее схватилась за Андрея. Мир показался ей каким-то новым, непривычным. Андрей распрямился тоже — сильный, уверенный, мощный. Совсем в другом духе, чем Орис, но… Тильда давно поняла: где Орис просто ударил бы кулаком — Андрей Васильевич взял бы пулемет. Или устроил бы светский прием. Или использовал бы шантаж. Что-то такое. Но сейчас она отчетливо не то что увидела, буквально всей кожей ощутила, насколько он просто физически силен. Оказывается, это для нее важнее, чем она думала.

Она очень остро почувствовала, что на них обоих спасжилеты — слишком много слоев!

— Еще раз прости, — хмуро сказал Андрей Васильевич. — Не рассчитал! Самоуверенным стал на старости лет! Давно не ходил под парусом. Надо было не выеживаться и на моторе выйти.

— Как ты вцепился в эти снасти! — невпопад сказала Тильда, не сводя глаз с его все еще напряженных бицепсов. — Я подумала — ни за что не разожмешь руки!

Андрей Васильевич встретился с ней взглядом и, кажется, о чем-то — или даже обо всем — догадался. По лицу его расплылась неожиданно широкая, почти мальчишеская ухмылка — у Варды Тильда пару раз видела похожую, но у Андрея она казалась более хищной.

— Это да, — сказал он спокойным тоном. — Что схватил — ни за что не выпущу.

Тильда машинально закусила губу.

Андрей выдохнул.

— Ну все, — сказал он. — Я не железный!

Он резко притянул к себе, прижал крепко — и жилет почему-то не мешал.

— Одну секунду, — пробормотал Андрей, целуя ее шею. — Только включу автопилот…

14.1. Андрей Весёлов и неожиданное сокровище

Весёловы не умеют правильно пить кофе — как-то раз Андрей Васильевич услышал такое ворчание от Лёвки Урагановой, когда она разговаривала с Хлоей. В старые времена, еще когда Аркадий носил свое прежнее тело. Хлоя со смехом ответила, что да, не умеют, и она всерьез взвешивала это соображение, когда думала, выходить ей за Варду замуж или нет. В итоге теплые чувства к старому другу перевесили.

Андрей Васильевич, разумеется, не подал виду, что подслушал, но посмеялся про себя. К тому времени он давно мог вспоминать о Майе без особой боли, поэтому подумал, что вот ее вкусами Хлоя и Левкиппа были бы по-настоящему шокированы: она не любила вареный кофе, признавала только растворимый. Тогда он назывался «кофейный порошок». Майя уверяла, что только кофейный порошок по-настоящему бодрит (почти правда!), а иной причины травиться этой гадостью, чем бодрость, просто нет.

У их сыновей по сравнению с Майей позиция смягчилась. В смысле, Сашка был таким же, как она — признавал только растворимый. Аркадий воспринимал кофе как повод попить молока и сливок, слегка подкрашенных в красивый кофейный цвет. И только Лёшку в учебке приучили к «правильному» черному кофе, но с ним-то как раз молодое поколение знакомо не было.

Сам Андрей к кофе был равнодушен вовсе. В смысле, к напитку. Процесс приготовления в турке с добавлением всяких там зубчиков чеснока и палочек гвоздики его тоже не заводил, как некоторых фетишистов. А вот запах — другое дело.

Поэтому свой первый полный день на яхте он начал именно с кофе. У него стояла неплохая кофе-машина, из тех, куда засыпаешь уже обжаренные зерна, и заливаешь молоко, чтобы получить правильную пенку. Так что делать почти ничего не надо, просто выставляешь программу, и сидишь, наслаждаешься.

Так Андрей и поступил. Запустил машинку в кухонном уголке, но сидеть не стал, а выбрался по трем ступенькам из кокпита наверх, на палубу. Утро начиналось прекрасно: легкая фиолетовая дымка на горизонте, чистое ясное небо — тонкие перистые облака не в счет — едва видимая полоса берега по левому борту. Яхта шла ходко: компьютер отлично управлял галсами, не давая яхте слишком уж прибиться к берегу. Арагосское море в это время года редко бывает такой уж мечтой для мореплавателя, но ему повезло.

Ему вообще удивительно повезло — просто невероятно.

Да, он еще в мире Леониды убедился, что Тильда — женщина неординарная. Но тогда он делал скидку на средневековое или околосредневековое окружение. Все эти их деревянные дома с длинными, вытянутыми в горизонталь окнами, эти каменные мостовые в городах, эти довольно причудливые одежды, будто взятые со съемок фантастического боевика, и еще более того причудливые обычаи! Не говоря уже о толпах людей в одинаковой одежде, скандирующих: «Про-рок! Про-рок!» в адрес его сына! (Жутковатое зрелище, так-то — но Аркадий воспринимал это как должное, еще и терпеливо разъяснял всем, что они совершенно не хуже скандировали «Школа Дуба!», пока он не привнес им немного здравой и оптимистичной религиозности — а то их собственная религиозная система отливала изрядным фатализмом, а местами и суицидальностью!)