— Мне казалось, что Большой Зилант… — начал я неуверенно.

— Нет, этот — не хозяин, — возразил капитан. — Просто самая большая и сильная тварь из живущих на Горке. Он и выползает-то знаешь, почему?

Тут уже можно было догадаться.

— Голод, другие проблемы — это повод, — уверенно заявил я. — Причина в том, что подрастает свежий Большой Зилант, и старого надо куда-то девать.

— В точку, — не стал спорить егерь. — Правда, обычно это бывает немного в другое время: не летом, как сейчас, а в первых числах ноября, да и выглядит не как беда и проблема, а, скорее, навроде фестиваля: все бегают, орут, стреляют из чего ни попадя, но все — по другую сторону холма…

— … Там, где к фестивалю все готово заранее, — подхватил я.

И тут меня, как водится, осенило.

— Господин капитан, — я зачем-то принял официальный тон. — Должна быть причина раннего выхода змея наружу — не в положенную, уточню, сторону!

— И мы даже знаем, как эту причину зовут, — покивал егерь. — Ладно, Дитрих, — капитан хлопнул пилота по крутому плечу, — мы все видели. Давай на базу.

Поименованный Дитрих, непривычного вида кхазад — ни бороды, ни усов, — отвечать не стал: просто заложил широкий вираж, выходя на дальнюю… Кажется, это называется словом «глиссада».

И вот мы снова летели: на север сервитута, в сторону КАПО.

— И как же зовут нашу причину? — вернулся я к теме прерванной, но тем более интересной.

— Скорее всего, это знакомый тебе персонаж — Гурбашев. Знаешь такую фамилию?

— А то вы не в курсе, — откликнулся я. — Конечно, знаю. Редкого вида тварь.

— Будь с ним осторожен, Ваня, — серьезно потребовал Кацман. — Он немного не таков, каким кажется. Мы вот тоже думали, что просто мошенник, просто ходит под местным бандитом, но стоило копнуть — и ниточки… Да, ниточки. Потянулись.

— Это вы мне говорите? — изумился некий юный тролль. — Капитан-полковник!

— Потому и да, — немного странно согласился тот. — Южане. Сложно с ними. Слишком много древних тайн, с избытком не очевидных связей, разные забытые практики — даром, что люди.

— Гурбашев, вроде, полукровка, — уточнил я. — Не совсем человек.

— Совсем, совсем, — возразил егерь. — Полукровки — народ штучный, встречаются редко, в наше время — тем более. Так что этот наш — человек, просто притворяется четвертушкой урука. Или полуснага.

— Допустим, — наглеть, так уж фасонно. — Как связан этот, пусть серьезный, пусть южанин, пусть… Ну, вы поняли, с выходом тварей с Горки?

— Скорее всего, связан, — прояснил собеседник. — Ровно в то же время, на другой стороне сервитута, новая банда — замеченная в работе на господина Гурбашева — грабила аптечный склад. Ограбление сорвалось: то ли сил не хватило, то ли наоборот — хватило, только у охраны, а не у грабителей… Не верю я в такие совпадения, Ваня. И начальство мое не верит, что куда важнее.

Не знаю, как по мне, так версия притянута за уши — впрочем, специалистам виднее. Кроме того, мне — явно — рассказали не все. Невеликого полета птица!

Кстати, о полете: он завершился. Летательный аппарат тяжело осел на площадку сразу за высокой стеной КАПО.

— Вовремя вы, — сообщил вместо приветствия полицейский чин: кажется, я видел его во время боевого совещания — в одной комнате с вооруженными снага, кхазадами и кем только еще ни попадя.

— А что такое? — спросил мой недавний попутчик, и это я не о пилоте.

— Этот ваш урук. То ли черный, то ли белый…

— Зая Зая? — вклинился я. — Он как здесь?

— Не «как», молодой тролль, — полицейский поглядел на меня неодобрительно: нечего, мол, лезть, когда не просят, — а «зачем». — И, снова обращаясь к егерю: мы обещали орку награду. Вернее, не мы, а вы, ваше ведомство. И я не понимаю, зачем. Обошелся бы!

— Скажите, барон, — вкрадчиво начал Кацман. — Сколько по Вашему учету проходит легендарных героев? Особенно — новых?

— Сами знаете: ни одного, — ответил тот. — Но к чему все это?

— Видит Господь Вседержитель, я этого не хотел, — неожиданно удивил и меня, и полицейского, капитан егерей: до этого Кацман ни разу — в моем присутствии точно — не упоминал высших сутей. — Слово и дело государево!

— Так бы и сказали, — понурился барон. — Мол, забираете дело по подведомственности. Без радикальных мер!

— А не получается без радикальных! — зло ответил капитан, вернее, конечно, полковник. — Я Вам, барон, второй день талдычу, ради чего все это! Теперь вы решили вновь поднять вопрос. При подчиненном, прошу заметить! При моем! — ага, это он, стало быть, обо мне.

— Пойду я, пожалуй, — отчего-то с тоской проговорил полицейский чин. — Оружие как, сейчас сдавать, или попозже?

— Сдалось мне ваше табельное, — уже спокойно ответил полковник. Нет, обратно капитан. — Подождите в моем кабинете, обсудим, как нам жить дальше в одном на двоих сервитуте. И не вздумайте там стреляться!

Вот завертелось, а! И все вокруг одного урук-хай, ну и, немножечко, тролля.

Орк, кстати, легок на помине: бел, суров, взволнован. Как только успел добраться досюда? Совсем ведь недавно сидел дома!

— Здравствуйте, господин капитан! — обратился Зая Зая к егерю. — О, Ваня, и ты тут!

— Привет тебе, герой! — немного странно ответил Кацман.

— Вот именно, что герой. Ну хоть вы им скажите, а! — орк тряс внушительными стопками резаной бумаги: по одной в каждой руке.

— Кому «им» и что сказать? — не понял капитан. — Поясни!

— Дамир Тагирович, — решительно вмешался я. — Скажите, вот Зая Зая… Он ведь за наградой пришел? Той, что положена?

— И пришел, и получил! — несколько агрессивно откликнулся вопрошаемый. — Вот же, в руках!

— Да что он получил! — агрессия на агрессию, да. И ни одной мысли о понуром полицейском бароне. — Это же купоны, не деньги! Даже как-то обидно, а!

— Вот именно, — мой друг понял, куда дует ветер, и решил согласиться. — В уложении о героическом державном поощрении прямо написано: деньги! Пять тысяч денег, иначе — пятьдесят рублей! Рубль — это монета, чеканная, в сто денег. На второй стороне номинал, на первой — государев профиль! А это, извините, что такое? — урук снова потряс бумагой: пачками купонов.

— Да, в таких случаях платят чеканной монетой, — несколько рассеяно протянул Кацман. От агрессии его не осталось и следа. — Идем, разберемся. И вот еще что, — вспомнил егерь. — Ты, Зая Зая, что-то говорил о медали.

— Это необязательно, — скромно потупился мой друг. — Но интересно.

— Медаль мы тебе дадим, — согласился Кацман. — За государем не заржавеет, не жалко, тем более, подвиг. Правда, с одним требованием.

— Каким именно? — насторожился белый урук.

— Простым, общим. — Ехидно, насколько это может сделать киборг, ухмыльнулся капитан егерей. — Носить, не снимая!

'Бросьте жертву в пасть Ваала, киньте мученицу львам.

Отомстит Всевышний вам!'

Шарлотта Баксон, майор государственной безопасности

[Неожиданно от рассказчика]

Казнь — бывший город, ныне сервитут — место, довольно богатое. Богатое и довольно безопасное — если сравнивать с другими сервитутами. Как же так вышло?

Ваня Йотунин — кем бы он ни был в прошлой жизни — на этот вопрос не ответит, его и не спрашивайте.

Во-первых, юный (теперь) тролль совершенно не знает истории Казньского сервитута: так, отдельные эпизоды, и то в смысле сравнения с тем городом, что остался в прошлом мире.

Во-вторых, наш герой вопросом этим ни разу не задавался. Было не до того: ситуация и так казалась ему откровенно ненормальной, и в чем-то он был прав.

Третье? Нет, без третьего. Этот мир двоичен — в смысле причин и их следствий, даже сказочных обстоятельств не три, а только два!

Итак, первое.

Сервитут — поселение при хтони.

Одной, большой, очень опасной: жители сервитута и нужны как раз для того, чтобы как-то сдерживать и саму хтонь, и ее интересных обитателей, так и норовящих полезть наружу из условно очерченных границ. Еще эти же бравые ребята — жители, не обитатели — отлично справляются с делом получения, сохранения и продажи разного рода компонентов, собираемых внутри всякой хтони и вокруг неё.