Что магия, что алхимия — две бездонные пропасти, постоянно требующие всяких ингредиентов, и побольше, побольше!

Жителям Казни то ли повезло, то ли нет: хтонь вокруг сервитута не одна. Их много, больших и мелких, одной же главной, попросту не выделено. Так получилось, уникальное место.

Теперь второе.

Коллаборация, синергия, сотрудничество — называйте, как хотите, все равно это одно и то же явление.

Между опричниной и древними-дробь-благородными родами.

Между аристократами и местным криминалом — той рыбой, что покрупнее и позубастей.

Между простыми людьми, орками, троллями и прочими: в массе разных комбинаций.

Тут можно возразить: например, благородным родам в сервитуте делать нечего, их сотрудничество с жителями выходит однобоким — со скупкой останков хтонических тварей вполне справляется и младший управляющий, и даже какой-нибудь перекупщик из местных.

А вообще — давайте, Ваня расскажет дальше сам?

«Конечно, давайте» — ответите вы.

[От героя. Сервитут Казнь. 13 июля 1985 года, суббота.]

Зая Зая — кругом молодец. Силен, умен, в нужной степени работящ, верен слову. У него есть всего одна особенность, лично мне — неприятная.

Всенародная, блин, слава!

Та настигла и урука, и всех, кто его постоянно окружает, на манер старенького локомотива: медленно поначалу, но все ускоряясь и двигаясь неостановимо.

Например, со мной пытались познакомиться, пообщаться, намутить тем — не считая первой попытки, которую я сдуру и по неожиданности принял — раз так двадцать. Не смешно, кстати: два десятка раз за два дня!

Благо, новые члены моего полудохлого клана проявили себя на все деньги. Лезть в драку с двоими черными уруками (первый из которых и вовсе белый), а также вооруженным до зубов кхазадом желали немногие, и тех было все меньше: заканчивались.

Однако всегда найдется лось рогатее. Эти, например. Вернее сказать, этот и присные.

Дверь распахнулась сама собой: я успел ощутить легкое дуновение эфира.

— Телекинез? — удивился я вслух. — Настоящий? Да ладно!

Верно, явился кто-то серьезный: или в немалых опричных чинах, или, чем бес не шутит, ровно наоборот.

— Йотунин? — осведомился вошедший.

— Так точно! — неведомая сила подбросила Ваню над диваном, утвердив на обеих ногах. — Чем обязан чести?

— Нормально говори, — потребовал тот же голос. — Умеешь же!

Новое действующее лицо оказалось… Неоднозначным.

Я плохо отношусь к мужчинам, плотно затянутым в тонкую кожу. Облегающую тонкую кожу, прошу заметить, тем более, когда кожа эта — цвета нежно-бежевого, почти бедра испуганной нимфы, что бы ни означало это странное словосочетание.

Опять же, длинные волосы, ухоженное лицо, обилие украшений, не все из которых — однозначно мужские… Ладно. Судить по одежке — последнее дело, тем более, что главной в визитере была не внешность, но власть.

Ощущение власти — своей, не заемной — вошло в дом вместе с новым гостем и почти зримо заполнило весь объем комнаты.

— Проходите, — я взял себя в руки и задвинул поглубже внезапного Ваню: не понравились мне, знаете, некоторые рефлексы! — Присаживайтесь. Вина предложить не могу: не пью сам и не держу в доме.

— Мне Вы известны в ином качестве, — начал надменно явный аристократ. — Впрочем, здесь ведь никого больше нет? Только Вы сами и Ваш, извините, клан?

— Никого, — сурово подтвердил я. — Только я, клан и мертвецы. И егеря иногда заглядывают, но о тех меня упреждают сильно заранее.

— Тогда, — гость весь встряхнулся и сразу перестал быть похож сам на себя.

Вам, я уверен, знаком такой литературный прием: сочинители всякого изводу любят менять персонажа на ходу, описывая какие-то детали выражения лиц, заметных только самому автору — потому, что он же сам те и выдумал, вот только что. Здесь же — никакой литературы, только визуальный ряд.

Передо мной — и нами — предстал совершенно иной человек, похожий на того, облегающего, только лицом: стали короче волосы, потемнел и раздался в стороны кожаный костюм, украшения обернулись одним скромным амулетом и тяжелой печаткой, плотно сидящей на безымянном пальце левой руки.

Я присмотрелся к перстню: синий тюльпан, желтая лилия, знак бесконечности — Баал. Меня и нас посетил представитель рода, владеющего юридикой Бавлы.

— Ты ведь не помнишь меня, Ваня? — не надменно, но все еще несколько свысока вопросил гость. — Хотя можешь. Я ведь бывал у вас в БУРСе, и не раз.

— Вы — Баал, — ответил я. — Зовут Вас Рикардо Алонсович. Младший сын главы рода — самый младший, поскольку дочерей считать как-то не принято.

— Надо же, — гость присел на единственный стул, и тоже — поставив тот спинкой вперед. — А говорили — амнезия!

— Она и есть, — киваю серьезно. — Просто перстень как бы говорит сам за себя. Еще я выучил наизусть устав БУРСА, а там глава попечительского совета указан русским по белому!

Не стану же я сдавать родовитому волшебнику все источники информации — особенно мертвые?

— Похвально, — согласился Баал. — Ты, Ваня, понимаешь, зачем я здесь? Причем сам, лично?

«Затем», подумал я, «что сейчас последует предложение. Из тех, от которых не отказываются!»

Вот жили же нормально почти всю неделю, чего им неймется?

— То, что Вы прилетели… Прилетели же? — уточнил я. Баал кивнул, я продолжил, — сюда лично, говорит строго об одном: Вам интересен не только я сам, но и мои — явочным порядком — здешние владения. В противном случае, я был бы вызван, а не посещен.

— И что, явился бы? — ехидно осведомился гость, заранее зная ответ.

— Куда бы я делся, — ответил умудренно. — Тем более, я теперь Вашей семье должен, как земля кол… крестьянину, — чуть было не оговорился я. В самом деле, откуда местным жителям знать, что такое «колхоз»? — Образование — штука, по нынешним временам, дорогая!

— Я не собираюсь тебя вербовать в детские, если ты об этом, — немного задумчиво сообщил аристократ. Мне показалось даже, что прямо сейчас Рикардо Алонсовича больше интересует идеальный маникюр, выполненный на левой его руке. — Или почти не собираюсь. Не нужно все здесь бросать, увольняться с работы… Или со службы? Все равно — не надо. У рода Баал, — сверкнула печатка, — к тебе несколько иное предложение.

— Вы позволите? — неопределенно спросил я. Младший владетель едва заметно кивнул — стало быть, «изволь».

— Парни, — говорю. — Оставьте нас с господином наедине.

— Белый орк, — возражает гость, — может не выходить. Все равно…

Что именно «все равно», аристократ не договорил: двое из упомянутых, урук-второй и кхазад, перестали изображать мебель, отлипли от стен и вышли вон — не забыв притворить за собой дверь. Зая Зая остался там же, где стоял — разве что, стал почти совсем незаметен. И как у него это получилось, хотелось бы знать?

Правильно: все, что случилось с момента открытия двери, было… Наверное, ближе всего будет «театр», хотя сам Зая Зая — в процессе обсуждения плана — настаивал на слове «цирк».

— Я получил твое письмо, — уведомил Баал. — Для начала, готов оказать содействие — хотя бы в том, чтобы закрепить в твоем личном и потомственном, семейном и клановом, владении, окружающий клочок земли.

[От героя. Сервитут Казнь, растянутая ретроспектива (несколько дней назад).]

Мысль о создании местного Совета преследовала меня все активнее, превращаясь в идею-фикс.

Сначала — потому, что в окружающем Ваню Йотунина безумия очень хотелось бросить крепкий якорь: так, чтобы тот не канул навсегда в болотистую почву.

Клан, о воссоздании которого мне так удачно напомнили орк и гном, на роль якоря не годился: в самом деле, что за феодализм! Или даже первобытно-общинный, если верить товарищу Энгельсу, строй!

Второй момент был вот какой: ни я сам, ни нанятый — почти за рубль, то есть сотню денег, юрист, ни решивший помочь недобитый полицейский барон… Никто из нас не нашел в законах, кодексах и уложениях Державы ничего, что запрещало бы низовое самоуправление!