На то, что у спектра вместо ментальной сферы, можно подвесить простенький конструкт: тип кардинальности — «один-ко-многим», связь — дуплексная.

То есть, с одной стороны там один вход-выход, с другой — много входов и выходов. По первой связи я общаюсь со спектром, по второй — сам спектр — со всеми подключенными духами, призраками, умертвиями, хоть вампирами! Упырь, как всякий немертвый, отлично подчиняется умелому некроманту.

Тут получается, что спектр тратит собственный резерв, и той энергии у него — как у дурака фантиков: он и есть, в целом, сгусток негативного эфира!

Еще мне, как некроманту, нет нужды контролировать каждого подчиненного по отдельности. Это происходит автоматически, главное — давать тем, кто на той стороне конструкта, примерно одинаковые задачи.

Вот так собираешь армию мертвых, и отправляешь ту куда угодно: копать канал, дробить камень, валить лес, убирать трупы.

Все это расписано, куда понятнее и полнее, в учебнике. Называется он вот как: «Теория Автоматического Управления (мертвыми)», автор — Евгений Юревич, издано в Ленинграде в семидесятые двадцатого. Найдите, почитайте: ТАУ (м) — штука интереснейшая!

Теория, да. Теоретически — все прекрасно, на практике привычные методы работают в этом мире через раз, или даже не действуют вовсе!

Есть здесь что-то такое, что попросту не дает развернуться даже такому старому и опытному волшебнику, как я. Не бездушный ограничитель, но воля. Чья-то могучая воля.

И знаете, что еще? Эксперименты в этом полезном направлении я прекратил почти сразу же — слишком мне не понравилось пристальное внимание кого-то огромного, могучего, непознаваемого, как и его же улыбка, добрая и понимающая.

Хороший, в целом, получился вечер! Я будто снова вернулся ненадолго в свою старую тяжелую шкуру, к внимательно слушающим наставника ученикам Школы Юного Тролля… Эх.

Вечер получился, но — почти.

Мертвые никогда не идут на ум просто так.

Вот и этот день мог бы закончиться просто отходом ко сну — но нет.

Связной аппарат, установленный на моей квартире, давно пора было заменить. Тот, что был сейчас — старый, треснувший пластмассовым корпусом, и потому звенел — сообщая о вызове — особенно противно. Этак с хрипотцой и подвыванием: хрр-дзиньдзиньдзинь-ууу, или как-то так. Трубку не захочешь, а поднимешь, я и поднял.

— Хорошо, что ты дома, — начальственный баритон хрипел искажениями, но в целом — звучал понятно. — В смысле, в сервитуте, а не где-нибудь еще. Ты нужен.

— В смысле, нужен? — затупил я. — Срочно?

— Господин Йотунин, — голос начальства зазвучал до предела официально, и я сразу понял: дело плохо. — Согласно пункта двадцать третьего Устава Института я вынуждено отзываю Вас из отпуска. Более того, могу ли я попросить Вас явиться сей же час?

Я посмотрел на часы: сравнялся ровно двадцать один час вечера.

Ваня Йотунин имел полное право отказаться, но жизненный опыт — даже оба — подсказывали: когда начальство требует, можно задуматься, когда просит — лучше исполнять без лишних раздумий. Особенно, если оно, начальство, адекватно моменту и в целом — относится к тебе хорошо.

Пакман — начальник крайне внятный. Самый внятный из памятных даже мне старому, и отношения заслуживает — такого же.

— Вышел, Иватани Торуевич, — согласился я в трубку. — Прямо бегом.

Допустим, не бегом, но на колесах: снова трех, и вы понимаете, что я имею в виду. Так-то можно было дойти и пешком — недалеко, хоть и вечер, однако, очень уж мне не понравился тон, которым общалось начальство. Оба тона: и обычный, и официальный.

Даже то, что вежливый Пакман забыл поздороваться, могло означать слишком многое: стоило торопиться, мы и поспешили.

— Я не пойду внутрь, — урук окинул взглядом тяжелое здание Института, он же — главный городской морг. — Нечего мне там делать. Кстати, меня и не пустят: покатаюсь пока по району, может, чего интересного найду.

— Ты, — ответил я в тон, — главное, аккуратно. Я знаю, ты теперь так умеешь: не нарываться.

— Заметано, — серьезно согласился соратник.

— Ну, я пойду, — сказал я и действительно пошел.

Иватани Торуевич Пакман полностью лыс. Не как я — на моей голове растет дурацкого цвета мохавк, колобок же головой своей напоминает очень круглую и очень большую коленку.

Отчего же в тот момент у меня было ощущение, будто прическа на голове начальства имеется, и та — не голова, прическа — стояла дыбом?

Шеф встретил меня в дверях лаборатории. От привычной его добродушной вальяжности почти ничего не осталось: шарообразный дядя выглядел предельно собранным. При этом, Пакман приплясывал на месте — видимо, не терпелось… Какие именно тревоги одолевают Колобка я понял в следующую минуту.

— Ваня, у нас труп, похоже — криминал! — огорошил меня начальник.

Во мне будто — щелчком — перемкнуло реле: страшно захотелось возразить, или сделать еще что-нибудь столь же актуальное.

— У нас тут, — ответил я преувеличенно спокойно, — каждый второй труп — криминал. Сервитут же! К тому же, специфика.

Подействовало.

Фраза «действительно, чего это я», в исполнении шефа не прозвучала — я прочитал ту по губам. Начальство немного успокоилось, а мне только того и было надо: габаритное туловище Колобка попросту мешало мне — с учетом бубна за спиной и посоха в чехле — пройти сквозь дверь.

— Сегодня не каждый второй, — начальник задвинулся внутрь помещения. Я немедленно просочился в получившуюся брешь. — Сегодня — гоблин!

Я дошел до шкафчика, положил-поставил инвентарь, открыл дверцу, принялся натягивать свежий халат. Раз уж меня призвали в силах тяжких, да во время неурочное, не стоило тратить время попусту: опять же, чем раньше начнем, тем быстрее закончим.

Совсем переоделся, и тут меня осенило: будто кто-то большой и страшный вбил гвоздь в умную голову.

— Скажите, — обратился я к начальнику. — Этот гоблин, он что…

— Именно, — качнулся всем телом Колобок.

«Случайными кажутся события, причины которых мы не знаем.»

Демокрит, путешественник

[От героя. Сервитут Казнь. 7 июля 1985 года, воскресенье.]

Начальству — вернее, командованию — я позвонил сам.

Дамир Тагирович принял вызов сразу же — будто только того и ждал.

— Здравствуйте. Это Ваня, — я помнил, что все мои номера у капитана где-то записаны, но все равно представился — на всякий случай, мало ли. — Удобно ли Вам говорить?

— Вполне, — ответил киборг. — Излагай. И да, привет.

— Звоню из морга, — изложил я. — Срочно вызвали.

— Так, минуту. Ого, час ночи, — сообразил то ли егерь, то ли опричник, то ли сразу два-в-одном. — Как я понимаю, это все неспроста. Кто на этот раз пал скорбной жертвой?

— Гоблин, — ответил я сразу. — А откуда вы…

— Не бери в голову, — я не видел сейчас собеседника, но был уверен: тот отмахнулся. — Свои методы — здравый смысл, например. Состояние усопшего, как я понимаю, то же?

— И-ден-тич-но, — зачем-то по слогам произнес я. — За одним исключением: предыдущего гоблина в том же состоянии привезли еще до того, как я устроился сюда на работу.

— Начальство рядом? — деловито уточнил капитан, отсеяв лишнее и приняв во внимание нужное. — Если да, то кто именно?

— Иватани Торуевич, — ответил я, — заведующий лабораторией. Если Вам нужен директор, так он ушел. Звоните ему на домашний…

— Если мне будет нужен ваш главный, я его как-нибудь достану, — в голосе, почти не искаженном помехами, слышалось ехидное «яйца курицу не учат» или какой-то местный аналог этой народной мудрости. — Пока передай трубку шефу.

Я так и поступил: отдал аппарат Колобку, сам же скромно отошел в угол кабинета — чтобы не слышать разговора и делать вид, будто не особенно в том заинтересован. Присел на кушетку, подумал о том, что надо бы заняться чем-то полезным: скажем, полистать рабочий справочник.