Амалия, заметив, что я побледнела, поспешила успокоить меня:

– Мам, не волнуйся, сейчас уже всё хорошо: Эрвин сориентировался, и они доехали до папы.

***

Столица. София Карера

– Что, Фредерик? – спросила София, глядя на изумлённое лицо мужчины.

Фредерик, быстро справившись с собой, улыбнулся:

– Да, жду, там дети.

София переменилась в лице:

– Дети? Что ещё за дети?

– Мои дети, София, – неожиданно жёстко сказал Фредерик, и как-то сразу стало понятно, что он не пушистый зайчик, а дракон.

Фредерик посмотрел на женщину:

– Застегни блузку, я пойду открою.

София, которая такого вот Фредерика видела впервые, неожиданно поняла, что ей уже не кажется хорошей идеей связать свою жизнь с мужчиной, у которого уже была семья; но она уже не была так юна, чтобы за ней ухлёстывали те, кто ещё не встретил свою пару.

У Софии Кареры был какой-то дефект: за всю свою жизнь она лишь дважды встречала мужчин, кто ощущал к ней истинное влечение.

Один из них был стар и вдов, но София даже с закрытыми глазами не могла себе представить, как она будет выполнять супружеские обязанности.

И вот после нескольких лет неудачных поисков ей вдруг так повезло. Она только перевелась в столичное юридическое управление и работала там третий день, как неожиданно в столовой ощутила слабенький импульс.

Обернувшись, она увидела высокого молодого дракона, и с этого момента судьба Фреда Говарда была решена.

Конечно же, такой красавец не мог оказаться свободным, но когда София разузнала и заполучила фотокарточки его жены, то она даже возблагодарила Отца-дракона за то, что женой Фреда оказалась толстая, выглядевшая старше своих лет курица.

И вскоре Фред начал за ней ухаживать и добиваться благосклонности, которую добился, но только после того, как сделал предложение и сказал всё своей курице.

И всё было замечательно, и София даже проверила, как там курица поживает, и специально её спровоцировала, чтобы Фред уже точно убедился в том, что эта грубая, некрасивая и необразованная женщина ему не подходит.

А потом всё пошло не так.

Софии казалось, что прошлая жизнь Фреда осталась в прошлом. И теперь есть только они. Но неожиданно это самое прошлое Фреда прибыло в столицу, испортив выходные, и своими вопросами и дурацким восхищением довело Софию до головной боли.

И она так рассчитывала, что в эти выходные всё будет по-другому – и вдруг этот звонок в дверь.

Поправив блузку и надев туфли, София вышла в коридор своей небольшой квартиры.

Сначала она увидела чемоданы; на краю сознания мелькнула мысль, что с таким чемоданом ездят не меньше чем на неделю. Потом София увидела двоих детей и… София даже протёрла глаза, чтобы убедиться, что зрение её не подводит.

Возле огромного чемодана стояла госпожа Говард, София в прошлый раз с ней познакомилась и ещё злорадно подумала, что вместо мужа толстой курице придётся терпеть свекровь, которая, судя по всему, не отличалась ангельским характером и сноху не любила.

И вот теперь эта самая свекровь стояла в её квартире, и лицо у неё было недовольным.

В общем, дочь меня успокоила, что разговаривала и с бабушкой, и с Эрвином, и с папой.

«Как же хорошо, что я купила переговорные артефакты и один дала с собой сыну. Дорого, зато буду спокойно спать», – подумала я.

И впервые за много лет проспала до одиннадцати утра. Никто меня не будил, никому не надо было готовить завтрак, и не было свекрови, которая, наверное, вообще не пережила бы, что я могу так долго спать.

Старшая дочь сама по выходным долго спала, отсыпаясь за неделю. В общем, когда мы с ней встретились на кухне около полудня, то дружно рассмеялись. И устроили себе бранч. Нечто среднее между завтраком и обедом.

День прошёл великолепно: супруг в панике не звонил, свекрови рядом не было, никто меня не подначивал и не комментировал мои действия.

Каникулы длились одну неделю, но мы договорились, что в середине недели они вернутся, чтобы и дома немножко побыть. Правда, сын оговорил одно условие, что если им сильно понравится, то они останутся до пятницы.

А с понедельника я с головой погрузилось в дело Моне. Материалов собралось много, надо было всё систематизировать и подготовить для изучения.

Мистер Банни прислал нам пухлый конверт, в котором были копии счетов и других бухгалтерских документов, а также приложена пояснительная записка, из которой следовало, что суммы, которые оплачивались по этим счетам и договорам, уходили на два странных счёта, принадлежащих двум разным компаниям, вот только владелец у этих компаний был один. Госпожа Алиса Мюррей.

И суммы выводились немалые, за год набегало под миллион форинтов. А я ещё спрашивала у неё про университет? Наивная!

Неплохая такая прибавка к жалованью. И, главное, как всё было придумано. Я смотрела на документы и восхищалась. Заключался договор на поддержку и консультирование секретариата, проведение обучений по обновлениям законодательства, новым веяниям в администрировании и так далее. А потом госпожа Мюррей подписывала акт о выполнении и выписывала счета, которые сама же и передавала на оплату.

А проверять сотрудников на конфликт интересов* в концерне принято не было. Конечно! Кто же осмелится обманывать семейство Рюгенхард? Только тот, кто очень хорошо с ними знаком.

(*Конфликт интересов означает, что личная выгода, связи или выгоды близких людей могут вступить в противоречие с интересами организации.)

А мистер Мердок получил информацию от полиции, которая расследовала дело, они нашли в кабинете господина Рюгенхарда записывающий артефакт. Пикантных записей на нём не было, и вообще создавалось впечатление, что он был новый и поставили его как раз накануне убийства господина Рюгенхарда. На записях артефакта была только госпожа Мюррей, которая утром вошла в кабинет, долго смотрела на уже преставившегося Рюгенхарда. После чего с ненавистью сказала: «Так тебе и надо, ублюдок». И вышла из кабинета.

А поскольку полиции на допросе она сказала, что не входила в кабинет, то это тоже приложили к делу в качестве доказательства её возможной причастности.

В общем, ко второму дню недели информации собралось столько, что мы с мистером Мердоком поехали в столицу – вызволять несчастную Илианну Моне.

Наши похождения по инстанциям завершились в приёмной господина Гилларда Форгейта.

Он всё так же радушно принял нас с мистером Мердоком, угостил меня очередной конфеткой.

– Алистер, – сказал господин Форгейт, – я знаю, что ты просто так никогда не заедешь, но я всё равно рад.

– Гиллард, мы приехали договориться с твоими юристами, которые ведут дело Моне, об отмене обвинения в связи с новыми событиями, возникшими в этом деле, – сразу перешёл к делу мистер Мердок.

Господин Форгейт замолчал, видно, что-то обдумывал.

А мистер Мердок решил его поторопить:

– Мы, конечно, можем это решить напрямую с господином Рюгенхардом.

Мистер Мердок прямо намекал на то, что и без дополнительной встречи с юристами можно этот вопрос закрыть, но мы вроде как коллеги, поэтому сначала пришли сюда.

Господин Гиллард оценил и вызвал своих юристов.

Я смотрела на так и не развёрнутую конфетку и думала, что он мог бы их вызвать и попозже.

Вскоре дверь распахнулась, и вошли мой супруг со своей Софией. Я сделала вид, что я не знаю ни одного, ни вторую. Но обратила внимание, что они оба выглядят невыспавшимися, а у Софии ещё и воротничок на форменном платье отпоролся и смялся, что делало её вид немного неопрятным.

«Что это с ней? – подумала я. – Неужели свекровь так ею и не занялась? Наверное, это только я плохая».

Увидев меня, София просияла и кивнула мне, улыбнувшись как лучшей подруге или близкой родственнице.