— Как огурец! — пошутил Колобок. — Зеленый, в пупырышках!

Смеялись все четверо: майор егерей, оказывается, так тоже умел — только смех у него был немного механический. Или электронный, я тогда не разобрался.

— Лихо вы! — сказал я, отсмеявшись, уже Кацману. — Дефенестрация!

Я был уверен: минимум троих — наверное, коллег — майор выбросил в окна самолично.

— И не хотелось, — покачал головой киборг, — а пришлось. Пусть дураки, но все равно — свои дураки. Одно дело делаем!

— Только некоторые, — возразил Иван Иванович, — как-то по своему. Ну, ты понял.

— Как не понять, — согласился майор. — Ладно. Забирайте своего лишенца.

— Чего это, — удивился Колобок, — я лишенец?

Однако егерю было уже не до спасенного.

— Ваня, — сказал он уже конкретно мне. — Не уезжай из сервитута. Никуда не уезжай, только в поселок свой — можешь. Кстати, название ты выбрал, конечно… Мертвящее: не захочешь, а подумаешь. Надо же, Спящий Лич!

— Не поеду, — поправлять егеря я не решился: не сейчас. Спросить, правда, стоило: — А что такое?

— Беседа у нас будет, с тобой и не только. Я тебе отдельно позвоню.

Майор отвернулся всем корпусом, и, тяжело ступая, ушел в сторону веселящегося опричного офиса.

Мы трое смотрели егерю вслед.

[День тот же, вечер.]

Вечером я пришел на квартиру: добираться до поселка стало лень и неохота.

Зая Зая оказался там же: слегка какой-то взъерошенный, уставший, занятый всякой фигней.

Поздоровались мы кратко, перекинулись парой слов, и тут мне бы отстать… Но не, я так не умею. Когда у друга — а белый урук мне именно что друг — что-то не так, это самое «что-то» не так и у меня самого.

— Колись, — потребовал я, — братан. Какие новости?

— Ничего, — пробурчал тот, — новости. Даже хорошие, сразу обе.

— Чего тогда, — я не отставал, — ты такой хмурый?

— Устал сильно. Еще и трайк — угнали.

— Кто угнал? — Новость, отчего-то, далась легко: никак не получалось ощущать трицикл своим собственным! Будто кто-то покататься дал, да и то не мне, а уруку.

— Хэма помнишь?

Снагу, носящего авалонское имя «Гамильтон» я помнил: тот жил в соседнем доме и все пытался купить наш с Заей Заей транспорт — то за тощую пачку купонов, то за десять сомнительных денег, то и вовсе взять покататься просто так. Получается, угнал.

— Помню Хэма, да, — ответил я. — Стопудово, как угнал, так и вернул! Снага же.

— Не успел, — ответил орк. — Разбился. Машинка — в хлам, сам — пополам.

— Нифига себе, — удивился я, — хорошие новости. Или есть еще хуже?

— Это первая, — вдруг широко улыбнулся мой друг и сосед. — Вторая — вон, под окном. Стоит. Тачка!

Я, кстати, что-то такое, необычное, припомнил — видел, когда шел домой.

— Утром, — сказал, — посмотрим. А то темно уже, устал, спать охота… И жрать! Есть, что пожрать?

И вот, будто за сегодня случилось мало всякого…

Сидели мы такие, сытые, лениво беседовали — «а не пойти ли смотреть тачку прямо сейчас?». Телек, вон, работал, фоном, но со звуком.

— О! — урук сообразил первым и ткнул пальцем в экран. Там — на экране — шла криминальная хроника. Нехорошая такая, почти привычная.

Прибавить звук я не успел: зазвонил телефон. Пришлось брать трубку.

— Дядя Иван! — сообщил страшно спокойный, знакомый, девочковый голос. — Здравствуйте, дядя Иван. Тут того. Папу убили.

'Ничто так не тешит национальную гордость

великоросса, как Лада, обгоняющая Мерседес.'

Олег Дивов

[От героя. Сервитут Казнь. 4 августа 1985 года, воскресенье.]

Ничего не закончилось, все продолжается. Опять ритуальные жертвы. Снова те же расы — точнее, представители: необычные, интересные. Те, кто чем-то отличается от соплеменников.

— Дело Клана! — я ввалился в опричную приемную и слегка пугнул дежурного.

Интересно, как это у меня получилось — напугать боевого киборга при исполнении? Разве что, эффект неожиданности.

— Какого еще, — удивился офицер, — клана?

— Желтая Гора, — дышать я стал глубоко — чтобы успокоиться. — То есть — «Сары Тау», если по татарски.

— Его же как бы больше нет? — удивился киборг.

Я обратил внимание на погон: один просвет, три махонькие звездочки. Поручик, стало быть, жандармерии.

— Ваше благородие, — я принял официальный вид. — Клан упразднен не был ввиду наличия последнего живого двеллера! В настоящее время проходит процедуру восстановления и строительства резиденции! Губернский секретарь Йотунин доклад окончил!

— Присядьте, Йотунин, — предложил разом подобревший жандарм. — Мне надо сделать пару звонков.

— Таким образом, и получается, что убийство подданного Гартуга Бурхата, пятидесяти семи лет, вероисповедания эруического, резидента сервитута Казнь, — я излагал, опричник — выжидал. Наверное, надеялся, что я собьюсь?

А вот хрен тебе по всей железной морде! Ваня Йотунин — тот да, тот давно потерял бы нить, но не таков Вано Иотунидзе.

— … из юрисдикции уголовной полиции переходит в ведомство опричной жандармерии.

— Не частите, Йотунин, — я понял: он издевается! — Я, покамест, не вижу причин.

— Я зато, — пришлось посмотреть недобро, — вижу. Даже усматриваю. Как Глава клана.

— Вы в своем праве, Глава, — согласился жандарм будто нехотя. — Но я так и не понял, отчего что-то куда-то переходит.

— Вы, Ваше благородие, прямо вынуждаете обратиться через вашу голову — к начальству. Благо, этому человеку я тоже некоторым образом подчинен.

— И кто у нас начальство? — стал откровенно ерничать опричник.

— Полковник Кацман, кто же еще, — сообщил я.

Поручик сделал особое лицо. Я понял: это более новая модель киборга, специально предназначенная для работы с населением — ишь, какие эмоции!

Ради него одного — не поручика, выражения — стоило городить огород с Делом Клана.

— Давайте так, — предложил разом осунувшийся дежурный. — Дело в юрисдикцию принимаем на основании… О! Покушения на державный уклад!

— Явного покушения, — уточнил я.

— Да, явного. Только вот что, Иван Сергеевич, — а я ведь не называл поручику имени и отчества. Стало быть, и с моим начальством он откровенно выкрутасничал, — Вы должны понимать, что штаты жандармской команды по сервитуту…

— Расследовать Дело Клана, — перебил я, — попросту некому?

Редко доводится увидеть такое: сочетание облегчения и досады в выражении одного человеческого лица.

— Проблема понятна. Как и решение, — сказал я.

О, напрягся. Бюрократ хренов, а еще в погонах!

— Какое еще, — дернулся поручик, — решение?

— Содейник, — это я сказал, будто гвоздь вколотил.

Новое выражение на железном наполовину лице читалось однозначно: лучше бы это был гвоздь!

[Часом позже.]

— Любишь ты, Ваня, путать путанное и пугать пуганных! — радовался часом позже майор егерской службы. — Поручик Васин звонил мне полчаса назад, блеял что-то человеческим голосом…

— И что? Каков будет Ваш положительный ответ?

— Нахал, — пожаловался в пустоту мой собеседник. — Полезный, но нахал.

— Так чего? — я решил добить ситуацию. — Если по делу?

— Если по делу, то откуда ты вообще знаешь про лист гражданского содействия?

— Про содейник-то? — я сделал вид, что удивился. — Так Вы, Дамир Тагирович, сами как-то и рассказали.

— Это когда? — удивился майор. — Не припомню… Впрочем, неважно. Будет тебе лист, раз такое дело. Но закрытый, только по делам клана.

— Уже, — обрадовался я, — хорошо.

Кацман — сегодня он был без колеса — прошагал через весь кабинет, открыл дверь, высунул голову в коридор.

— Васин! Ко мне!

Ладно хоть не «к ноге». Местная служба — со вчерашнего — основательно запугана, и лично я мог ожидать от ехидного майора и не такого.

Оно и понятно: веселье, устроенное накануне Кацманом — и не им, кажется, одним — явление нечастое, непривычное. Едва стекла вставить успели, вот до чего. Кое-где пришлось менять и рамы, и дверные косяки.