— Служебный револьвер в кобуре, — ответил я. — Иван Йотунин, государственный служащий. Явился по служебной надобности.

— Разберемся, — посулили отовсюду.

Разобрались быстро: даже как-то обидно, ни поржать, ни пожаловаться.

Внутрь не пустили — господин доцент кафедры медицинской некромантии и упокоения обещался выйти во двор самолично, и обещание сдержал.

— А, Йотунин, — узнал меня Иван Иванович. — Ваня… Привет, — я пожал протянутую руку. — Что-то случилось? Отчего, так сказать, не звонишь? А, ну да.

Еще бы я звонил: самому телефон высокого начальства известен не был, секретарша же встала на защиту данных буквально грудью! Ладно хоть, сообщила, куда делось начальство.

— Пакмана, — сказал я, — приняли. Часа не прошло.

— Как приняли? Кто? Зачем? — удивился доцент.

— Опричнина, — меня спросили, я ответил. — Киборги, незнакомые какие-то. Под «слово и дело», прямо при всех, на обеде.

— Так.

Некоторые люди будто живут в разных режимах, переключаясь между теми в доли секунды. Мне завидно, я так не умею, а вот Иванов — дело другое. Куда только и делся кабинетный администратор и рассеянный ученый?

— Идем, — сказал он мне, и тут же охране: — Этот — со мной.

— Конечно, Иван Иванович, — ответил уже не голос, но живой человек — тот, кто меня только что досматривал.

Ничего так себе, простой доцент.

Спустились в подвал — по лестнице. Ну, как подвал: подземный гараж.

— Выезд наружу, — пояснил Иванов на ходу, — в километре отсюда. Тут вообще весь квартал такой, особый — ну, ты понял. И больница, которая через дорогу.

— Серьезные времена, серьезные меры, — я согласился больше сам с собой.

— Вот именно.

Автомобиль господина доцента внушал. Не монстр, на котором мы катались с егерем, но тоже солидно: четыре больших колеса, высокий корпус, наверняка — страшная проходимость.

В моем мире такой транспорт назывался словом «сув»: это какое-то немецкое сокращение, пришло — вместе с похожими эсомобилями — из ГДР. Теперь уже и спросить не у кого, что означает.

— Мы сейчас куда?

— Куда, — повторил за мной шеф шефов. — В КАПО. Не совсем, так сказать, рядом. Опричнина!

Из подземного гаража выскочили на полном ходу: ворота были открыты, пандус — поднят. Верно, это охрана связалась с дальним постом. Или электроника какая-нибудь сработала, или магия — какая, в целом, разница!

— Давай, давай же! — это Иванов ругался с машиной. Вернее, с устройством, вроде мобильного телефона, только большого и встроенного в приборную панель.

На табло горел знакомый номер Кацмана, только связи не было.

— Он же, — удивился я, — уехал?

— Как уехал, так и вернулся, — Иванов заложил резкий вираж, обогнал полумертвую колымагу, рванул вперед — под обиженный рев чужого клаксона. — Сегодня утром.

— Сам тогда позвоню, — предложил я доценту. — Ведите себе машину.

— Разберусь как-нибудь, — огрызнулся тот. — Хотя… — короткий взгляд на мой телефон: я достал тот из сумки. — Звони.

А я уже и набрал номер: всего и надо, что ткнуть во второй из избранных!

Трубку подняли сразу.

— Ты по Пакману? — даже не поздоровался егерь. Видно, было не до того.

— Да! — каков вопрос, таков ответ.

— Ты тут не нужен, — ответил капитан. — Но раз уж едешь… Едешь ведь? До КАПО?

Конечно: мотор электрического мобиля не ревет, но то, что мы едем, отлично слышно и на той стороне радио-линии.

— Едем, — уточнил я. — Туда, да, я не один.

— Только урука твоего тут не хватало, — начал егерь, но тут подал голос господин доцент.

— Дамир! — заорал Иван Иванович. Я немедленно оглох — на ближнее к крику ухо.

— Мы едем! — и чего так орать? — Полчаса!

— А, давайте, — голос капитана егерей успокоился, но оставался все так же громок. — Мне минут тридцать, много — тридцать пять. Только по месту не суйтесь: в адрес пойду один. Нули.

Связь прервалась.

— Кацман говорит, — начал я пересказ.

— Слышал, — ответил начальник морга. — Доехать, стоять, ждать.

Неслись, как ненормальные: сув — он и есть сув, едет быстро даже там, где ехать негде.

— Вопрос. Разрешите? — мысль вылезла внезапно, верно — от тряски. Мы только что проехали один такой кусок: никакой дороги, только направление и немного колотого бетона.

— Давай, — Иван Иванович лихо крутил баранку, будто тягал рычаги танка, смотрел прямо перед собой, но на контакт шел.

— Меня перевели в шаманы, — начал я.

— Знаю, — кивнул начальник лобовому стеклу. — Сам же, так сказать, и подписывал.

— Я в курсе того, что морг, — фиг его знает, отчего я заробел: слово «Институт» вдруг показалось неуместным, лишним, зря…

— Это хорошо, — согласился господин доцент куда-то вперед. — И то, что ты в курсе, и то, что заклятие Особой Тайны работает лучше, чем месяц назад. А всего-то надо было, что подпитать конструкт!

Заклятие какое-то, а! Мало того, что я первый раз о том слышу, так еще и не вижу никаких следов посторонней магии. С местной менталистикой придется разбираться всерьез…

— Так, вопрос, — собрался я с духом и мыслями. — Вот Вы же начальник.

— Несомненно, — улыбнулся самый главный шеф. — Всё?

— Нет. Но у нас две линии подчинения, — это я усомнился. — Морг и слово на «и». По которой из линий Вы…

— Линий, так сказать, три, — Иванов ответил не сразу: сначала мы объехали кочку и сдали резко вправо: будто уворачивались от обстрела — был в моей долгой жизни и такой опыт. — Но про третью как-нибудь потом, а?

— Тогда потом, — смирился я. Не хочет начальство обсуждать скользкие темы — оно в своем праве!

— А так, в известном тебе ключе, — господин доцент снизошел до ответа на вопрос, — так по обеим. Администрация! Кстати, — меня бросило вперед, грудью на привязной ремень. Это сув резко затормозил, — приехали!

Отстегнулся, открыл дверь, вышел. Ноги размять, например, да и вообще — ждать снаружи машины — если нет дождя, куда интереснее, чем внутри нее же.

Стоял такой, глядел на здание опричнины: в том что-то творилось. Что-то прикольное. Даже отсюда — вы же помните, фасад здания выходит не прямо к дороге — слышно было всякое: кто-то бегао и орал, что-то ломалось, звонко бились стекла. Очень хотелось посмотреть, но нам было сказано: не лезть! Не лезли.

— А вон он, так сказать, наш Кацман! — в самом деле, знакомая мне машина влезла передними колесами на бордюр, и из водительской двери уже лез наружу капитан… То есть — свежие, блестящие звездочки бросились в глаза сразу, — уже майор!

— Привет честной компании, — обрадовался егерь. — Ваня? И Ваня!

Мы поздоровались: я просто так, начальник — поручкался и приобнялся.

— Потом поговорим, — егерь пресек попытку общения — даже две. — Сначала выкатим из плена Колобка!

Надо же! Я искренне полагал, что такое прозвище завлабу придумал сам. В смысле, только я сам. Видимо, в этом мире сказка про колобка тоже есть, и Иватани Торуевич похож на ее героя.

— Я, — сказал, — готов. И даже вооружен, — я сделал смысловой акцент, — по закону!

Мол, а скажи-ка мне, мил человек, какого лешего… Хотя — ладно. Все равно скажи, но потом.

— Не, — возразил капитан, то есть — майор, переходя в уже знакомый мне боевой режим. — Ждите тут. Оба. Это не ваша битва.

— О битве, — я не смог удержаться. — Там, кажется, уже.

— Думаете, ваш Пакман — единственный, кого сегодня приняли? — И, уже почти про себя: — Главное, чтобы не военные, а то…

Что именно «а то», егерь договаривать не стал — выдвинулся, оставив нас с Ивановым стоять у машин.

Какая замечательная штука — тяжелые в адресе! Особенно, когда они — за тебя. Даже, когда тяжелый — всего один.

Колобка нам выкатили через полчаса, или около того.

Иватани Торуевич оказался слегка помят, но не сломлен: улыбался широко, руками водил округло, даже шутил!

— Как Вы, шеф? — спросил я первым — на правах младшего по званию, или как это правильно назвать в нашей ситуации.