— Как скажете, — легко согласился он.

И мне отчего-то стало обидно.

«Мог бы и поспорить».

— Господин Фераро, а где вы были в третий день начала недели?

— Госпожа Ставицкая, я был здесь.

— В этом ресторане?

— Нет, — усмехнулся Фераро, — я был в городе.

— Есть кто-то, кто может это подтвердить?

Фераро пожал плечами:

— Вероятно, да.

— Назовёте имена?

— Нет.

К нам подошёл официант и остановился без слов рядом со столиком.

— Госпожа Ставицкая, отложите пока допрос, я чертовски голоден.

И так на меня посмотрел, что я сглотнула.

«Голоден?»

Но генерал был прав, что-то я увлекалась, надо немного сбавить обороты. И… Я же не могу всерьёз подозревать главу инквизиции региона, что это он ограбил хранилище.

Я заказала мясо. А генерал заказал рыбу.

Я выбрала мясо, а вот генерал — рыбу. Он каждый раз поступал так, как я от него не ожидала.

Заметив мой вопросительный взгляд, генерал прокомментировал, как будто бы знал, что у меня в голове:

— Мясо они здесь готовят хорошо, много лучше, чем в других заведениях, а вот рыбу… рыбу они готовят феноменально.

И, слегка наклонившись, добавил:

— Но я лучше, чем они, готовлю мясо.

— А рыбу? — не удержалась я от вопроса.

— А рыбу лучше готовит другой человек, — и на миг генерал словно закрылся, быстро переведя тему.

— Так вам удалось найти что-то интересное насчёт Венца? — спросил он.

Еду ещё не принесли, и, пока мы ждали, я пересказала ему то, что услышала в маленькой часовне на окраине. Говорила и следила за его лицом — и всё отчётливее понимала: для него это не новость.

— Значит, вы считаете, что Венец… живой? — спросила я.

— Вы никогда не держали его в руках? — спросил генерал.

Я покачала головой.

«Как бы я подержала его в руках, когда я о нём узнала в день его пропажи из хранилища».

— А вы спросите у Армана Роше, ведь он, наверняка, имел возможность его потрогать.

— А вы?

— И я, — просто ответил генерал.

— И какой он на ощупь?

И генерал вдруг наклонился ко мне совсем близко, снял перчатку и провёл рукой, едва касаясь пальцами моего лица:

— Он тёплый и упругий…

Я отпрянула и только потом сообразила, что дышу так, будто пробежала стометровку.

— Вы не любите прикосновения? — снова перевёл тему Фераро.

— Почему вы так решили? — спросила я.

Но Фераро не ответил, потому что в этот момент принесли горячее.

А есть, оказывается, хотелось зверски. Мясо было таким, что я едва не застонала. Я и не подозревала, что бывает настолько вкусно. О чём честно ему и сообщила:

— Это восхитительно. Если вы готовите лучше — или хотя бы так же, — я готова расцеловать вас за один такой ужин.

— Так за чем же дело стало? — он приподнял бровь. — Готов пригласить вас хоть завтра.

— К себе? — удивилась я.

— Да, — кивнул Фераро, — а что, вы боитесь? Вы же у меня были, ничего страшного в моём доме нет.

— И что вы всех следователей приглашаете к себе на ужин? — спросила я.

— Нет, конечно, — искренне ответил Фераро, и вот эта его искренность била наотмашь, не оставляя мне и шанса. Я не владела магией, но каким-то образом я чувствовала фальшь. Фальшивили все, и Арман, и другие, с кем я пересекалась в столице. Может быть, поэтому я никогда и никого не подпускала близко.

А вот Фераро ни разу не сфальшивил. И я прикусила щёку, чтобы прийти в себя и холодно сказать:

— Нет, господин Фераро, на ужин к вам я не пойду.

И тут он применил запрещённый приём:

— Если всё же решитесь, во-первых, я обещаю, что вам ничего не придётся опасаться, а во-вторых, я расскажу вам о венце то, что никто не знает.

И, сказав это, он посмотрел мне в глаза.

— Я завтра вечером выступаю в суде, освобожусь в семь и буду вас ждать.

Больше мы не говорили про ужин, зато Фераро рассказал мне о войне.

Я не знала, что война была с… попаданцами. Но вот только те попаданцы были другие. Они сами открывали порталы и пытались захватить мир.

— И тогда я впервые узнал о существовании Венца, — сказал Фераро. — Без него мы бы не справились, только благодаря ему удалось закрыть дыры в пространстве.

— То есть вы и вправду держали его в руках?

— Конечно, — снова искренне улыбнулся генерал.

И в эту секунду я поняла, что впервые за шесть лет в этом чужом мире мне отчаянно хотелось кому-то верить. И этим кем-то был генерал Фераро, которому верить было нельзя. Потому что одним из моих правил выживания в этом мире было: не верить драконам.

Когда я вышла из гостиницы, служебная машина уже стояла на парковке. Прислонившись к ней спиной, меня ждал Милош, лицо у лейтенанта было мрачным, руки в карманах. Он, не отрываясь, смотрел на вход. Даже, когда я вышла, он продолжил смотреть, как будто ждал, что вслед за мной выйдет кто-то ещё.

— Доброе утро, Милош. Давно ждёшь?

— С полчаса. — буркнул мужчина.

Я не стала больше ничего спрашивать, в конце концов у меня своих проблем хватает, чтобы мне ещё в чужих разбираться.

И я уже потянулась к дверце, но взгляд зацепился за смятую салфетку у самого колеса. Вроде мелочь, но я успела подумать: неужели трудно было донести до урны? Милош истолковал этот взгляд по-своему.

— Не всем же питаться в ресторанах, — сказал он с ленцой, и кивнул. — Пора ехать, и так уже задержались.

Он разговаривал со мной не как младший по званию, а как сосед по лестничной клетке. Едва уловимая фамильярность, которую он позволил себе там, где не имел на это никакого права. Ещё Арман учил меня, что никому нельзя давать спуску, иначе никто тебя не станет уважать. Один раз с тобой поздороваются не по уставу, а потом начнётся разброд.

— Не всем так везёт, лейтенант Мориц, — я нарочно назвала его по фамилии. — Но это не даёт вам права мусорить на улице. Поднимите салфетку и отнесите в урну. Это приказ.

Он усмехнулся:

— А почему не письменный?

Я подумала: неужели то, что вчера я с ним нормально общалась, привело вот к такому.

— Выполнять, — отрезала я, не собираясь с ним препираться. Но что-то, видимо, задело его вчера за живое, и он решил показать характер. Демонстративно, глядя мне в глаза, он затолкал салфетку ногой под машину. Потом сел за руль.

И вот тут я поняла ловушку. Если я сейчас не сяду — он уедет один. А я останусь стоять на парковке. И как я буду выглядеть в управлении? Пойду к генералу Фераро жаловаться, что мне не подчиняется какой-то лейтенант?

А вёл себя Милош, как обиженный мужчина. Он что? Ревнует?

Неужели я дала ему повод? Хоть один взгляд, хоть одну лишнюю улыбку, за которую он решил, что имеет шанс меня заинтересовать?

Я не стала изображать обиженную. Открыла заднюю дверь и села.

— Скажите, лейтенант Мориц, — произнесла я, когда впереди показалось здание инквизиции, — вы, может быть, устали служить? Хотите перевестись в другой город?

— Нет. С чего вы взяли?

— Обращайтесь ко мне по форме.

Пауза.

— С чего вы взяли, подполковник Ставицкая?

— С того, что сегодня утром, нахамив мне и нарушив субординацию, вы сделали первый шаг к своей отставке. Очень широкий шаг. И то, что вы такой же попаданец, как я, вас не оправдывает. Я вас не пожалею. Вам ясно?

Машина затормозила так резко, что не будь я пристёгнута — разбила бы лоб о спинку переднего сиденья.

— Что вы делаете?

— Возвращаемся, — процедил он. — Туда, где надо выбросить вашу бумажку.

— Не дурите, лейтенант. — Я говорила тихо, и от этого голос звучал только жёстче. — Если вам вдруг показалось, что вы можете заинтересовать меня как мужчина, — вам показалось. Всё, что вы обо мне слышали, — правда. Меня не интересует ничего, кроме моей карьеры. И я растопчу любого, кто встанет у меня на пути. Вы меня услышали?

Ответом мне было молчание, но я не собиралась интерпретировать его действия, поэтому переспросила: