— А давай, — согласился Зая Зая. — Я и сам малость в курсе, но именно что малость.

И мы пошли звать, и дозвались.

В доме стало тесно — но интересно.

— Девочка — бестиолог, никаких сомнений, — начал доктор Салимзянов.

— Откуда знаешь? — спросил тролль Мантикорин.

Кстати, как его по имени-то… Забыл.

Явился владыка Гил-Гэлад.

— Я сказал, — ответил он. — Потому, что наш милый гиблемотик — Федя, кажется? — так вот, он — хтонический монстр второго класса опасности и неважно, что мелкий и юный. Девочка обращается с ним как с щенком, как с пони! И монстр ее слушается.

Пришлось вмешаться — несистемно. Не о том речь ведут, не с того конца заходят.

— Главный и первый вопрос был в том, — напомнил я собравшимся, — как именно могут колдовать черные уруки. Не считая, — я бросил взгляд на Эдварда, — флуктуаций.

— Самое первое, что приходит в голову, — поделился эльф, — это warchief… военный вождь.

— Теперь то же самое, — потребовал я, — но с точки зрения научного волшебства.

— Мобильный эгрегор, — был ответ. — Точнее, носимый. Эфирный контур второго типа, замкнутый на конкретную личность, ее эмоции и намерения.

— Типа, если я военный вождь, — встрял Зая Зая, и, например, злюсь…

— Злится весь отряд или даже племя, — кивнул эльф.

— А чего, удобная тема! — согласился орк. — Может, дальше? Кто там еще? Резчики?

— Да, — сказал уже я. — Но про них все в курсе, и Алька точно не такая. Верно ведь?

Спорить никто не стал.

— Черный урук может быть шаманом, — вспомнил я. — Редко, слабым, но может.

— Слабый шаман — это, так-то, нонсенс, — поделился опытный Мантикорин. — Ты или шаман, или нет, а слабый, сильный… Духи, всё духи.

У меня на сей счет было свое мнение, но делиться им я не стал: вовремя понял, что старейшина закругляет тему, троллям — в том числе, мне — неудобную.

— А ведь сходится! — догадался Зая Зая. — Все сходится! Смотрите, как получается: вот шаман, вот военный вождь. Она командует, ее слушают — это наше «до шестнадцати и хватит»!

— Баба же, — удивился Мантикорин. — Ну, девочка. Женщины вождями не бывают, так-то.

Кажется, государю Гил-Гэладу страшно понравилось появляться, исчезать и снова возникать — всякий раз пугая ближайших разумных чуть не до горячки.

— Не путай зеленое с кислым, — потребовал возникший призрак. — Вот если ты бык, у тебя жена кто? Правильно, корова. Если лев — львица.

— Ну… Да, — согласился шаман. — Так и есть.

— А ведь все одно — самка! — урезонил дохлый эльфийский царь. — Дальше. Кто девочке отец? Нет, не так. Кого девочка считает и называет отцом? Кто удочерил уручку по полному обряду?

— Товарищ дядя босс, — прорезался девичий голос. — Иван Сергеевич Йотунин. Батя.

— Теперь вопрос. Кто еще не знает о том, какие отношения связывают вашего Главу и меня самого? — добивал призрак. — А? Напомню, если кто не знал: Иван Йотунин — мой потомок. Считайте, внук: лень пересчитывать всякие «пра».

— Ты — мой прадед, — обрадовалась девочка. — Козырно! Ой, — уручка зажала рот ладонью.

Это Алька вспомнила: я просил ее не ругаться уличным манером среди других взрослых.

— Приемный, но сути это не меняет, — Гил-Гэлад говорил, его слушали… Нравится ему такое. Нам всем нравится — небось я, когда помру, буду такой же — умный, наглый, въедливый. Очень себе на уме.

— Эльфийка, в отличие от тролльи или там девушки-снага, военным вождем очень даже может быть! — будто очнулся Салимзянов, перебив всех разом. — Вспомните Галадриэль.

— Владычицу Галадриэль! — вклинился Эдвард.

— Хорошо, пусть владычицу, — не стал спорить маг жизни.

— Ну вот, сами догадались, молодцы, — рассмеялся призрак царя — и растаял, как не было.

— Вот и получилось, — подал голос уже кхазад Зубила, — что Альфия Ивановна у нас что-то вроде шаманского вождя. Или наоборот, кроме того — любит зверей. Любишь же? — это был вопрос к Альке.

Честно говоря, ничего не получалось — по крайней мере, мне все стало понятно еще меньше, чем до начала разговора. Разумные, столкнувшись с непонятным явлением, лихо загнали то в привычные рамки.

— Зверей любить просто, — ответила девочка. — Они настоящие. Даже такие, как Федя.

— Вот вам и бестиолог, — заключил Зая Зая. — Бестия — это же, типа, зверюга?

— И никаких флуктуаций, — согласился я.

Жизнь — как качели.

Не в смысле «хорошо и плохо» — скорее, «общее и частное». Мне, Главе клана и просто хорошему чело… троллю, постоянно приходится менять масштаб — от дел личных и семейных до общих и державных.

Не слишком ли, спросите, я много на себя беру? Так это выходит наоборот — дела берутся откуда-то сами, мне остается только вздыхать и тащить.

Так вот, не успел я обрадоваться миру и порядку в семье, как масштаб бедствия изменился — натурально, рывком.

Казнь — сервитут, но опричное присутствие в ней есть.

То самое, в котором я сначала подслушивал беседы жандармов, а после — полковник Кацман кидался смежниками из окон.

Это рядом с КАПО, но не прямо в нем. Бывший дворец купца какой-то гильдии Голикова.

В присутствие меня вызвали прямо с утра: Иватани Торуевич Пакман вздохнул почти горько, но подчиненного — одного там тролля — с работы отпустил.

Может, мне вовсе уйти служить в опричнину? Это если отпустят — и если возьмут.

Я стал редко вспоминать о поездках — наверное, потому, что в дороге не случалось ничего важного. За нечастыми исключениями, но про них вы и так знаете.

— Ты иди, братан, — сказал Зая Зая, хлопнув дверцей барбухайки со своей стороны. — Я пока сожру чего-нибудь. Перемяч*, например.

[*Жареный татарский пирожок с мясом. Круглый, с дырочкой сверху. Его упрощенная версия по всей России называется словом «беляш».]

«Например» — это кафетерий через дорогу от памятной стоянки таксомоторов. Новый, недавно открылся: иначе я бы о том знал и помнил.

Я присмотрелся: больше всего понравилась вывеска. Неизвестный художник не пожалел ни холста, ни красок — вовсю размалевал широкое полотнище кривоватыми, но узнаваемыми образами татарских пирожков, тарелок супа, жареных кур, хлеба в буханках и кусками, а также — поместил слева и справа по большому самовару, посередине — усатую рожу в тюбетейке и прямо под той — название.

«Dom Tatarskoi Kulinarii», вот что было там написано, и мелким шрифтом еще «Vremennaya vyveska…». Номер вывески пришелся ровно на кусок черного хлеба, был того же цвета и потому не читался.

— Приятного аппетита, — пожелал я орку. — Все не ешь, мне оставь, лады?

— Заметано, — согласился орк.

Мы разошлись в разные стороны: я, пока шел, думал вот о чем.

Отчего в нашей части сервитута совсем нет татарских пирожковых? Свою завести надо, да.

В присутствии меня встретили строго — почти как в прошлый раз.

— Посох и бубен можете взять с собой, револьвер — оставьте, — потребовал охранник, ради разнообразия, не киборг, но все равно закованный в броню по макушку. — Вон, ячейки ответхранения.

Не знаю, зачем я уперся.

— Это не просто револьвер, — возразил я. — Это табельное оружие, предписанное мне к ношению Государевым указом номер…

— Тогда проходите так, — страж поскучнел лицевой маской.

Раз пропускают — надо идти, я и пошел.

— А, Йотунин, — меня узнали с порога. — Проходите, садитесь. Здравствуйте.

Ну как «узнали». Узнал.

Опричнину сегодня представлял эльф — не тот же самый, что в прошлый раз, хотя первые дети Эру — все равно на одно лицо. Этого я тоже видел — где-то, когда-то, сходу не упомнить — если не лезть прямо сейчас в свою же ментальную сферу.

С последним — погодим: очень не хочется лишних вопросов, а они будут — не каждый день видишь зависшего на месте тролля, смотрящего внутрь себя.