— Ой, можно подумать… — Гил-Гэлад вдруг умолк: за нами пришли.

Я присмотрелся: если бы не совсем другой тип лица, да черная, не егерская, униформа, был бы готов поклясться — встречает меня мой знакомец, капитан егерей Дамир Тагирович Кацман. Даже боевые протезы были точь-в-точь.

— За мной, — то ли егерь, то ли опричник представляться не стал, но сделал приглашающий жест, развернулся и потопал куда-то в сторону. Пришлось догонять.

Поднялись — по лестнице — на третий этаж.

— Тут сядь, — указал провожатый на ряд присутственных кресел, привинченных к стене. — Позовут.

Я сел, он — ушел.

Сидеть было скучно — почти неимоверно, вот как. Местное присутствие удивляло полной безлюдностью: почти за десять минут ни одного человека не находилось рядом и не прошло мимо, только бубнили за стенкой какие-то голоса.

Я прислушался, ничего не разобрал, слегка прибавил слух.

— … морге, — произнес голос подчиненный: высокий, тихий, будто извиняющийся. — Угораздило же!

— Ближе к делу, — потребовал второй собеседник, голос имеющий совсем другой: гулкий, громкий, напористый. — Во-первых, это был… Кто?

— Итильборинг, — последовал ответ. — Молодой, правда, двух сотен не разменял…

— Беда, — откликнулся начальственный. — Из тех самых, которые… Уманьяр?

— Лаэгрим все из этих, «никуда не дошедших», — прорезался третий голос, звучащий, словно серебряный колокольчик, только примерно в до-мажоре. Колокол.

— Вам виднее, — согласился начальник. — Угораздило же его.

— Лаэр Лаэрыч рвет и мечет, — поделился подчиненный. — Наследник же, был. Тоже Лаэр! Вы не поверите, — почти выкрикнул голос. — Он! Приехал! Потусить! Теперь лежит там, и ладно бы, просто мертвый. Итильборинги — воины, им не то, чтобы не привыкать, но… Пропавшая голова — уже перебор!

— Н-да. Развлекся молодняк, — мрачно согласился начальник. — И, главное, так совпало…

— С высоты древней мудрости позволю себе возразить, — начал колокольный голос.

— Тирыч, — попросил начальник. — Ну хоть ты не подкалывай! Без древней мудрости тошно!

— Ладно, — слегка потянул голосом букву «а» рекомый Тирыч. — Если вкратце, то в совпадения такого рода я не верю. И никто не поверит. То, что мажорчик влип в историю — бывает, места такие. То, что не сработала нормально охрана — тоже, я был немного знаком с усопшим. Тот еще говнюк был, честно говоря, охранять такого замучаешься. Но вот голова, пропавшая прямо из морга, причем — между сменами… Некроманта я уже вызвал, но толку чуть. Нет башки — не допросить!

— Надо разбираться, — громкий низкий голос. — Подробно. На месте. Однако…

— Сам знаю, — согласился глас эльфийский. — Сервитут. Ни возможностей толком, ни ресурсов! Следственная группа…

— Второй час в адресе, — откликнулся подчиненный. — Всех трясут, нашли кучу всего по-мелочи… Ничего толком. По нашему делу — так точно ничего. Агентура нужна, кто-нибудь помоложе: амбиции почесать, перспектив накинуть, шугануть чуток… Кстати! Как раз!

— Что?

— Коллега Христорождественский намекает на то, что, как раз, агент на месте у нас есть, — эльф перевел с подчиненного языка на человеческий. — И я даже знаю, о ком он. И даже — где тот прямо сейчас.

— И где же?

— Да за стеной сидит, уши расставил, греет.

Я дернулся и собрался то ли бежать, то ли сделать еще что-то, мне тогда не очень понятное. Был остановлен требованием, прозвучавшим сквозь проем открывшейся двери.

— Йотунин, заходите!

«Я ващет бизнесмен, у меня семь машин, три в бизнес-классе. В экономе таксую для души!»

Шофёр

[От героя. Сервитут. 28 июня 1985 года, пятница.]

По сервитуту ходят таксомоторы. Нет, не так.

Мне было страшно лень дожидаться травмая.

Во-первых, неясно оказалось, сколько ждать по времени: я обошел все окрестности этой, пусть будет, «остановки» — не обнаружил ничего, даже примерно похожего на расписание.

Во-вторых, как-то понял — или снова вспомнил, что обратная дорога тоже пройдет под бубнеж мелкотравчатого вымогателя. «Экскурсовод, нах», как сказал бы один мой знакомый снага. Или не один.

В-третьих… А и хватит с вас. Тем более, что, идя на шестой заход — в поисках расписания — я вдруг наткнулся на стоянку такси.

Это была небольшая площадка в ста шагах от Голиков-сарая.

Немного уставшего асфальта, одинокий фонарь, то ли работающий, то ли нет — день же! Киоск, в окошечко которого могут выдать еду, воду, курево или сноп картечи в брюхо. Четыре мобиля, украшенных черно-желтыми шашечками: кажется, такая маркировка — штука интернациональная и междумировая. Мобили, кстати, были очень разные.

Выбрал тот, что больше всего напоминал милые моему сердцу деревенские грузовички: нечто полугрузовое, сильно укрепленное, готовое ехать небыстро, но доставить до места — уверенно.

— Салют, — сунулся я к водительскому окошку. Из того торчал то ли человек, а то ли нет — видимо, какой-то полукровка. Седые волосы коротким ежиком, уши прижаты к круглому черепу, лицо, как топор.

— Сам салют, — выразил мнение водитель. — Тебе куда?

— В морг, — почти не думая, ответил я.

— Не рановато? — удивился шофер. — Ты ж, вроде, живой.

— Работаю я там, — не принял я шутки. — Упокойщик, если что.

— Двадцать денег, — сообразил водила, — и палку в кузов забрось.

— Пятнадцать, и посох едет в салоне, — возразил я. Не то, чтобы разница имела для меня значение. Просто — «Ваня, не выделяйся, за местного сойдешь». Местные всегда торгуются: восток!

— Шестнадцать, и музыку выбираю сам, — уточнил нанимаемый, — меня, кстати, Васей кличут.

Представился в ответ. Ударили по рукам. Музыка, кстати, оказалась ничего так: только пели на каком-то редком атлантическом языке, и я почти ничего не понял. Так и доехали.

— Быстро ты, — обрадовался Колобок. — Это хорошо. А то у нас тут это, опять.

— Прямо вот опять? То же самое, синий мешок? — неприятно поразился я.

Неприятно — это потому, что мне нравится контролировать ситуацию, случаи же неподконтрольные вызывают легкое и малозаметное бешенство. Я, видите ли, уже прикинул, сколько времени проходит между тем, как нам привозят волшебный биоматериал — в смысле, тех, которые после культистов, а тут на тебе!

— И ничего не синий, — утешил меня шеф. — Бабки, три штуки. Померли себе — то ли съели чего-то не того, то ли угорели, на дровах-то.

— Дайте догадаюсь, — я уже вовсю облачался в халат. — Зафиксировали, даже отпеть успели, наверное, а они кааак…

— Отпеть не успели. В остальном — все верно, — хохотнул завлаб. — Фиксировать пришлось даже дважды — сначала в документах, потом — чтобы никто не ушел покусанным.

— И что, как там? — мне стало интересно: с подобным здесь, в этом мире, я пока не сталкивался. — Ремни, намордники?

— Потому и не кусают, — глубокомысленно согласился Пакман.

С бабками все вышло еще проще, чем я рассчитывал: это были даже не классические восставшие мертвецы, а так, немножечко мелких эманаций, зацепившихся за свежие трупы. Всей работы — если по упокойщицкой части — на полчаса, много на сорок минут.

— Танцуй, — метавселенски пошутил завлаб, стоило мне вымыть стол и вернуться наверх из подвала. — Тебе письмо.

— Мне писать особо некому, — не принял я юмора. — От кого письмо-то?

— Ну, не письмо, — пожал плечами Иватани Торуевич. — Посылка. Все равно танцуй! Брат приезжал.

— И? — сначала не понял я.

Вообще, отношения с заведующим лабораторией у нас складывались странноватые. Я, по привычке старого тела, общался с тем почти на равных — и, что самое интересное, Пакман такое принял и даже одобрил. Это все несмотря на то, что по местным меркам я совсем еще мальчишка. Мало того, что общаемся легко и запросто, так еще и постоянная готовность мне в чем-то помочь… То ли что-то от меня нужно в будущем, то ли просто человек такой, хороший.