Шкура приехала — что надо. Отличная даже, если честно. Крепкая, в меру тонкая, уже как-то выделанная — что особенно ценно, эфирных эманаций я не уловил, дубили чисто химически, даже без вечной приставки «ал-».

Тут еще и обечайка была готова, даже сильно заранее — пригодились старинные мастеровые навыки, еще тех времен, когда про массовое производство никто не слышал, всяк же мужик был себе немножечко мастер.

— Можешь занять прозекторскую, — поддержал мою радость шеф. — Вода, свет, изолированное помещение… Что там нужно для того, чтобы собрать бубен?

— Чтобы никто не мешал, — почти рефлекторно ответил я. — Нет, это не про Вас, шеф!

— Ничего, — улыбнулся Пакман. — Иди, трудись, твори. Все равно, вон — толстый палец уткнулся в бликующий экран счетника — отчетов выше крыши!

Жадность — штука опасная, и, когда-нибудь она меня погубит. Когда-нибудь, не в этот раз.

Обечайка получилась диаметра почти полутораметрового. Чуть меньше: метр и сорок семь сантиметров, если верить мерному заклятью. Бубен, значит, вышел размера не меньшего.

— Отличный резонатор, — Гил-Гэлад проявился во всей своей красе, благо, посох, увенчанный черепом, стоял рядом: перед началом работы я прислонил обиталище духа к ближайшему из каменных постаментов.

— Думаешь? — усомнился я. — Первый раз делаю. Мог ошибиться.

— Не в чем там ошибаться, — уверенно настаивал эльф. — Обод, шкура. Бубенчики. Кстати, — уточнил призрак, — правильно, что серебряные. Метал такой, для всякого дела годный.

— Не учи ученого, — почему-то огрызнулся я.

Эльф принялся делать вид, что расхаживает взад-вперед. Шаги, при этом, получались какие-то не особенно широкие, да и перемещался призрак по поверхности каменного стола, но так получалось даже смешнее.

— Знаешь, что, — будто заразился моими сомнениями дохлый царь, — есть единственный способ для того, чтобы проверить этот вот твой бубен. Давай, бери колотушку, постучи!

— Как-то не по себе, — поежился я. — Мы в морге, так-то. Мало ли, постучу, а кто-нибудь откроет. Может, как-то еще… Протестировать? Эльфийская методика, какой-нибудь позабытый канон.

— Эльфы не додумались до бубнов, — удрученно ответил вставший на месте призрак. — Простое решение, оригинальное, действенное, но нет. Инженерная мысль перворожденных никогда не ходила прямыми путями.

— Зато, — как бы в утешение духу предка, возразил я, — те почти во всем были первыми. Во что стучали-то? Лютня какая-нибудь, только дека, без шейки и грифа?

— Ты знал! — полувопросительно согласился Гил-Гэлад.

Послышались шаги: кто-то спускался по лестнице.

— Скройся, — посоветовал я духу.

Стучать в бубен решили где-нибудь подальше от людей и прочих разумных.

Тут ведь как: я был тогда полностью уверен в своей готовности справиться с любым немертвым — от зомби до древнего вампира включительно. Однако что-то подсказывало: открывать дорогу между верхним, нижним и средним — нашим, то есть — мирами стоит где угодно, но только не в подвале городского морга.

Дохлый эльф мои аргументы принял.

— Мне тоже, — так и сказал, — не по себе. Давай на болото, что ли.

Мы дождались окончания рабочего дня и прямо из морга двинули за границу сервитута. Конечной точкой маршрута значилось болотное имение рода Йотуниных.

Добирался на перекладных: почти. До определенного места — так даже с комфортом.

К памятному переезду подвезли на таксо: машинке почти такой же, что везла меня с севера Казани на ее юг.

— Дальше не поеду, — наотрез отказался шофер. — Ни за деньги, ни так. Хтонь.

— Дербоград — не совсем тут, — я попытался урезонить мастера рычага и баранки. — Тут спокойно, вот, по дорожке.

— Это где трупы?

Водитель прав не был. Ну какие трупы, времени-то прошло!

Так, скелеты, обглоданные мелкой живностью — не хтонической, обычной — почти добела.

Мобиль, короче, пришлось отпустить.

Я закинул на спину футляр с бубном, повесил на бок сумку, взял в руку чехол с посохом, да и двинулся по дорожке между скелетов — каковых действительно оказалось многовато и по количеству, и по массе: конетвар, даже полностью дохлый — скотина крупная.

Шел такой, опирался на посох, сам думал.

Интересно было: есть ли возможность утилизировать лошавеческие скелеты? А то это прямо вызов моему тонкому чувству прекрасного — панорама «Бородино: через две недели». Там, под Москвой, тоже все было в порядке и с людьми, и с конями — если верить классику.

Еще не получалось окончательной уверенности в том, что такое скопление хтонических останков никак не повлияет на местный биоценоз. Даже наоборот, витало в воздухе что-то такое, неприятное! Решил, что спрошу у капитана егерей и просто прибавил шагу.

До болотного замка я добрался без приключений: даже гиблемот, шевеление которого в болоте я ощутил издали, на дорогу не полез — ни поздороваться, ни попрощаться.

— Ваня, братан! — обрадовался Зая Зая.

Черный… Хорошо, покамест — белый, урук взаправду относился ко мне как к брату. По крайней мере, мне так и не удалось уловить в его мотивах ничего, кроме незамутненной радости встречи, только и отличающей настоящих друзей от всякой сволочи.

— Привет, — поздоровался я. — Как ты тут? И вообще, как?

— Докладываю, — улыбка до ушей с серьезным тоном не вязалась вообще. — Заказ упакован, весь! Еще вчера, то есть — раньше срока! Сам — хорошо!

В подтверждение орочьих слов, почти весь первый этаж был уставлен коробками — очень похожими на настоящие. Кое-где орк сложил тару экономнее в смысле места: не в два, но в три и даже четыре, яруса.

— Молодцом! Полка, пирожок, ты в курсе. Да, и вот, — я достал из сумки изрядный кусок макового рулета — тот был завернут в вощеную бумагу. — Угощайся, братан!

Рулет кончился быстро: Зая Зая то ли проголодался, то ли соскучился по сладкому, то ли и то, и другое разом. Орк поел, орк повеселел… Для того, чтобы вдруг загрустить.

— Слушай, Вань, — осторожно начал он как бы издалека. — У меня раньше была одна проблема, теперь их две, — урук протянул мне для осмотра все еще молочно-белые руки, мол, убедись и полюбуйся.

— Вторая — это неприличный колер? — догадался я. — Первая — работа?

— Нет ее, — буркнул орк. — Работы, то есть. Сижу нахлебником.

— Хорошенькое дело! — удивился. — А это вот что? — потыкал я пальцем в многочисленные коробки. — Типа, не работа?

— Это так, — помотал головой Зая Зая. — Чисто по-дружески. Помочь.

— Э нет, братан, — пришлось возразить. — Так дело не пойдет. Дружба — оно конечно, но на своих наживаться — последнее дело. Сам-то я денег поднял, и неплохо! Поэтому вот, — я выставил на стол заранее собранную стопку монет. — Это за разлив и упаковку.

Орк снова замотал головой — однако перебить себя я не дал.

— И нечего мне тут, — потребовал. — Расстроюсь. И даже обижусь. Ишь чего! Еще как будет расчет, ну, с заказчиком, получишь столько же.

— Это за что? — удивился урук.

— Как за что? — нахмурился я. — А кто клиента привел? Скажешь, тоже по дружбе?

Короче, по деньгами и работе — договорились. Оставался колер.

— По моим расчетам, — я показал приятелю схему, сотворенную перед тем почти на коленке, — твой замечательный цвет продержится еще три дня. Окончательно сойдет через неделю, и будешь снова нормальный черный урук. Как раз к свадьбе этого, ну… — коробки почти настоящей водки напомнили, о ком речь. — Хотя я бы на твоем месте еще подумал.

— О чем думать-то? — не понял Зая Зая. — Не бывает белых уруков! Не-бы-ва-ет!

— Зато прикольно, — возразил я. — Хотя — как знаешь. Твой цвет, твои правила.

Немного помолчали: как иногда пишут в романах, «повисла тягучая пауза».

— Давай пожрем, что ли, — вдруг нашелся урук. — Котлеты. Будешь?

— Спрашиваешь, — привычно обрадовался я.

Уже доели, и тут в мою ментальную сферу постучали. Снаружи.

В принципе, ждать можно было или местного умертвия, старика Зайнуллина — хоть того я слышал и видел уже приличное время назад, или самолично эльфийского государя Гил-Гэлада. Того, кого я с удовольствием принимал за дохлого остроухого царя.