— Иди в храм. Один раз они её уже вернули. Может, вернут ещё раз.

До храма мы ехали в карете. Я никому не отдал Оливию. Я держал её в руках, смотрел в её лицо, а она словно спала.

И только бледность, что с каждым днём становилась всё заметнее, покрывала её лицо. А камень-сердце продолжал сиять, но и его сияние стало меркнуть.

Тот же самый монах, что проводил неудавшийся ритуал разрыва связи, встретил нас на пороге храма. Брат Даниэль — кажется, так его звали.

— Год ещё не прошёл, генерал, — сухо сказал он. — Нельзя тревожить богов так часто.

— Я знаю, светлейший, но нам с Оливией больше не нужен год, мы не хотим разрывать связь. — Я держал жену на руках, а брат Даниэль с удивлением смотрел на Оливию.

— Что с ней?

— Её пытались убить. Лекари залечили тело, но я не могу её добудиться.

Монах нахмурился. Долгим взглядом посмотрел на камень-сердце на её груди.

— Вы уверены, что хотите её вернуть? — спросил он. — Иногда милосерднее отпустить.

— Уверен. — Голос звучал глухо, я впервые боялся — боялся того, что мне откажут. Я кивнул на камень. — Видите? Он горит, это моё сердце. Если её не станет, он погаснет. А следом остановится и то сердце, что бьётся у меня в груди.

Брат Даниэль некоторое время молчал, а потом кивнул:

— Хорошо, мы проведём ритуал. Подождите.

В зал начали стекаться монахи. Двое, трое, пятеро, десять — серые балахоны заполнили всё пространство ритуального зала. Оливию у меня из рук забрали и положили на алтарь, после чего монахи встали вокруг алтаря так, что я перестал её видеть, и запели.

Они пели, и пели, пели и пели.

А потом мир изменился.

***

Я сидел на деревянной лавочке. Была зима, в Даррегаре почти не бывает снега, только высоко в горах. А здесь мягкий снег падал, будто дождь, с неба и ложился на землю. Рядом со мной сидела женщина и гладила большого лохматого пса.

Она совсем, ни единой чёрточкой, не была похожа на Оливию.

И всё же я знал, что это она. Та, кто стала моей истинной.

— Оливия, — позвал я.

Она подняла на меня глаза и грустно улыбнулась.

— Меня зовут Ольга, — сказала она.

— Возвращайся, — попросил я и положил ладонь ей на щёку. Щека была тёплая. Я смотрел на её лицо, мелкие морщинки у глаз, полуоткрытые губы… Я не выдержал и поцеловал её.

И наши сознания переплелись.

Её звали Ольга. И она пришла ко мне из другого мира. Открытая, честная, самоотверженная до безрассудства. Теперь я понял, почему дракон выбрал именно её. Только такая и могла стать истинной парой дракона.

Я видел, как она маленькой девочкой прыгает на одной ноге по расчерченным на земле квадратикам с цифрами. Две косички с белыми бантиками на её голове смешно подпрыгивают вместе с ней. И мне тоже было весело.

Я видел, как она с серьёзным лицом что-то пишет, сидя в большом, поднимающемся лестницей зале. Я переживал вместе с ней, что не получится написать правильно.

Видел её в свадебном платье, держал на руках её детей, чувствуя счастье.

Вместе с ней холодным зимним вечером провалился под лёд. Ощутил, как обжигающий холод сковывает тело. Как становится нечем дышать. И знал, что не успею выбраться.

Я знал о ней всё.

— Возвращайся, — прошептал я ей в губы.

— Ты уверен? — спросила она, и её дыхание согрело меня. — Если я вернусь, это будет навсегда.

— Ты моя жизнь, Ольга. Возвращайся.

Ольга (Оливия)

В какой-то момент я исчезла. Я шла на голос, а потом произошло озарение: нельзя. Каким‑то образом мне удалось вернуть сознание. Тело моё по-прежнему не подчинялось, но сознание очистилось.

Я вдруг поняла, что настоящее оружие, которое должно стать смертельным для короля, — это я. И если я дойду до тронного возвышения, то погибнут и король, и его мать, и я.

Я не могла остановиться, у меня не получалось взять под контроль своё тело. Но у меня получилось расслабиться настолько, что ноги перестали меня держать, и я упала.

И в этот миг я услышала его.

— Оливия! Любимая!

Это кричал Итон и в то же время не Итон. Кто-то другой, тот, у кого не было сомнений, кто знал, кто я, и для кого я была всем.

«Дракон — вот он какой!» — с теплом подумала я и вдруг ясно поняла, что если умру, то и ему не выжить. Но я не могу его оставить одного, я не хочу, чтобы он умирал. Я взмолилась.

И вдруг увидела лицо Итона, а за его спиной — огромные чёрные крылья.

Это было непередаваемое ощущение, Итон был одновременно человек и дракон, и он уносил меня от опасности; ему удалось превратить страшную бомбу в весёлые огоньки салюта.

И счастье нахлынуло на меня звенящей птичьими трелями волной.

Я не ожидала ничего плохого: я же находилась в руках любимого, в его объятиях мне ничего не было страшно. И именно поэтому удар в спину, взорвавшийся страшной болью, стал неожиданным.

***

Я вернулась в свой мир. Но полноценным возвращением это нельзя было назвать. Я была там, в то самое время года и в той же самой одежде, которая была на мне, в тот злополучный вечер. Но я не могла войти в жизнь мира.

Сколько ни пыталась, она текла мимо меня, как огромная река, которой всё равно, кто ты и что с тобой происходит. Мимо шли люди, ехали автомобили, шла жизнь, но я словно была вне её.

Я пришла домой. Открыла дверь в квартиру своим ключом. В коридоре, радостно виляя хвостом, меня встретил Шер.

— Ты выжил, бродяга! — сказала я, обеими руками взявшись за лохматую голову, и прижала его к себе.

А потом я услышала, что с кухни доносятся голоса. И мы с Шером пошли туда.

И в тот самый момент я и поняла, что меня не видят.

Моя семья: дочь, сын и муж — сидели за столом, ужинали, обсуждали учёбу дочери и предстоящие экзамены сына.

Мне стало радостно оттого, что они смотрели вперёд. Ведь это не значило, что они забыли меня, просто такова жизнь, она идёт по кругу: что-то проходит, кто-то остаётся в прошлом, но жить надо настоящим, иначе это будет не жизнью, а станет доживанием.

— Папа, а как там твоя коллега? Татьяна Викторовна, кажется? — спросила дочь, подмигнув брату.

И мой муж вдруг смутился:

— Нормально.

— Ну ты ей починил крышу на даче?

Муж поджал губы и нехотя ответил:

— Нет ещё, договорились, что поеду в выходные.

И тут сын весело спросил:

— С ночёвкой?

Муж легонько стукнул кулаком по столу:

— Вы о чём вообще?!

А дети рассмеялись.

— Шерчика возьми с собой, — сказала дочь, кивнув в сторону.

И я увидела, что возле подставки с собачьими мисками сидит большелапый щенок, и ему около года. Я повернулась к Шеру, сидевшему рядом со мной, и вдруг поняла, что он, как и я, не выжил.

— Как же так, Шер? — Я присела на корточки.

Он уткнулся лобастой головой мне в плечо.

Вскоре после ужина все разошлись по комнатам, а мы с Шером остались в кухне. Он лёг на пол и положил крупную голову на лапы.

— Пойдём, Шер, погуляем — сказала я. — Всё у них будет хорошо.

От автора: Дорогие мои! Осталась буквально одна глава и эпилог! Постараюсь завтра выложить.

Спасибо за вашу поддержку!

Надоедливый лучик пробрался сквозь окно и теперь мешал мне спать, прыгая от одного глаза к другому.

«Пора вставать, — подумала я сквозь сон. — Какой странный сон мне снился…»

Но стоило приоткрыть глаза, как я поняла, что это был не сон.

И ещё поняла, что всё это уже когда-то было. Ровно это же чувство нереальности происходящего. Как будто со мной происходит то, чего точно не может быть.

Даже запах был тот же самый — приятно-навязчивый, смолисто-ладанный аромат, будто на раскалённой сковороде жарили кардамон. Так пахло в церкви. Нет! Так пахло в тот самый первый раз, когда я открыла глаза в этом мире.