И я заметила, что это не только я так реагирую на Лаэрта, но и Лиам. Когда он брал сына на руки, тот моментально начинал улыбаться и светиться от радости.

Но у меня ещё включались и другие гормоны, особенно когда он вот так обнимал меня, умудряясь обнять меня всю. Наше дыхание смешивалось, и я забывала обо всём, но это не лишало меня здравого смысла и критического мышления.

Вот и сейчас, насладившись поцелуем, я отстранилась и, потянув Лаэрта за руку, вывела его в гостиную.

— Как ты пролез?

— Я же император, — посмеиваясь и снова пытаясь меня поцеловать, сказал Лаэрт.

«Ну ладно, должны же у него остаться секреты», — подумала я.

— Я пришёл сказать тебе, что я собираюсь признать Лиама своим сыном и наследником и назвать тебя императрицей. — Потом на мгновение замолчал, как будто бы боялся произнести вслух, но всё же тихо спросил: — Ты выйдешь за меня замуж, Дария?

Почему-то это стало для меня неожиданностью, и я несколько растерялась, внезапно поняв, что на самом деле никогда не задумывалась о том, чтобы выйти замуж за Лаэрта.

Хотя чувства к нему я осознала в тот самый миг, когда он умирал, и желание того, что он должен жить, подвигло мою магию спасти его. Но всё это происходило без далекоидущих планов, особенно когда стало понятно, что Лаэрт теперь император. А у императоров же свои взгляды на жизнь.

И эта растерянность не позволила мне ответить сразу, а в следующий миг дверь распахнулась, и на пороге появился Фэйд и в шутливо-ироничной манере произнёс:

— Оу, простите, у вас тут свидание? А мы-то все головы себе сломали, почему охранная сетка разорвана, а сигнала нет. А это его императорское величество развлекается.

Я заметила, как у Лаэрта сверкнули глаза, и вспомнила, что такое бывало перед тем, как он впадал в неконтролируемый гнев — до того, как я уничтожила проклятие.

Но Лаэрт, конечно же, не впал ни в какой гнев, он удивил меня тем, что спокойно сказал:

— Прошу простить. Сделайте вид, что меня здесь не было. — И вышел из гостиной обратно в спальню.

А когда я открыла дверь и заглянула, то там никого не было, а окна были закрыты.

— Как он это делает? Фэйд?

— Он же император, Дария, он может себе позволить. — А потом понизил голос и наставительным тоном добавил: — А вот будущая императрица не может себе позволить ночью принимать у себя в спальне мужчину, не являющегося её мужем.

— Фу, Фэйд, как ужасно звучит. — Я замахнулась на него платком. — Никого я в спальне не принимала!

Но Фэйд только усмехнулся и сбежал от справедливого «возмездия».

Потом Лаэрт пришёл ещё раз, и тоже ночью, но зашёл через дверь, сказал, что ему разрешил барон, и поэтому у него всего несколько минут.

— Ты выйдешь за меня, Дария? — спросил Лаэрт, выдохнув мне в губы.

И я согласилась.

Он снова меня поцеловал, и голова у меня закружилась, но бдительный Фэйд из-за двери напомнил Лаэрту про время, пропев строчку из детской песенки.

— Я убью его, — сказал Лаэрт.

— Я всё слышу! — раздался весёлый голос Фэйда из коридора. — Дария, ты слышишь? Зачем тебе такой кровожадный муж?

А потом Лаэрт пришёл в третий раз и уже ко мне не поднимался; мы все вместе сидели в кабинете барона Мирбаха и обсуждали возникшую проблему.

По древнему обычаю после ритуального поединка император не мог сам себе выбрать жену, это делали боги.

Генерал Лаэрт оказался заложником собственных желаний.

После поединка он не мог сложить с себя обязанности императора, а теперь вот выяснилось, что он не может себе выбрать жену.

Сложнее всего было смотреть на Фэйда, который сидел и боролся со смехом. А когда Лаэрт ушёл, то Фэйд заржал так, что мы с бароном испугались за его живот.

Барон сначала пытался пристыдить его.

— Фэйд! — строго начал барон. — Нельзя... — Барон неожиданно осёкся, губы его дрогнули, и он начал смеяться. И в конце концов мне тоже стало смешно, хотя и было немного обидно.

Мы столько прошли и пережили, а теперь вот такая ситуация.

Но отсмеявшись, Фэйд сказал:

— Ничего не поделаешь, пойдёшь, как все, на общих основаниях.

И я поняла, что да, пойду. А куда деваться? Я же уже согласилась.

Фэйд всё выяснил по поводу ритуала, и новости не обнадёживали. Храм всех стихий, боги которых покровительствовали драконам, откликался на ритуал; и когда власть менялась через ритуальный поединок, то в храме начинали светиться статуи стихий и появлялся венец императрицы. Храм открывался на три дня. Три дня любая могла войти в восточные ворота храма и выйти через западные. Не у всех получалось войти, кто-то, проходя в ворота, оказывался всё там же, и сколько бы раз ни проходил, ворота работали как обратная арка. А те, кто мог, заходили внутрь храма.

Что происходило внутри?

Все рассказывали по-разному, были даже такие, кто, войдя в храм, неожиданно понимал, что ему не стоило сюда приходить, и тогда для неё открывались другие двери.

В общем, я почему-то не исключала, что я вообще могу попасть обратно в свой мир, обменявшись с Адарис.

И в ночь перед тем, как наконец-то пойти к храму, я всё рассказала барону Мирбаху.

— Если я не вернусь, проследите, чтоб Лаэрт вырастил Лиама.

— Ты вернёшься, Дария. — В голосе барона была уверенность, но в его глазах был страх. Я видела, что барон не хотел меня терять ещё раз.

Утром я простилась с Лиамом и Миной. Мина заплакала. Моя маленькая и бесстрашная служанка, которая прошла со мной путь от замка барона до Шеханира и вернулась, вися на плаще у страшного генерала, ставшего императором.

Я видела, что барон поглядывает на Мину, да и Фэйд на неё засматривается. Кому она отдаст предпочтение? Молодому и бесшабашному весельчаку Фэйду? Или зрелому, но молодому душой барону?

Решать ей.

Мы сели в карету барона и поехали в столицу. Со мной ехал Фэйд, всю дорогу он непрерывно шутил, но на подъезде к столице неожиданно стал серьёзным. Я его никогда таким и не видела.

— Дария, если вдруг стихии покажут тебе что-то, что отвратит тебя от решения стать императрицей, или предложат тебе уйти из нашего мира, я хочу, чтобы ты делала так, как считаешь нужным. Не как надо императору Лаэрту, или мне, или барону, или даже твоему сыну Лиаму. Сделай так, как нужно тебе. Это и будет верный выбор.

Так, настраиваясь на прохождение ритуала, мы въехали в столицу, но на главную площадь, где находился Храм всех стихий, проехать не смогли. Было такое впечатление, что со всей империи съехались претендентки на роль императрицы.

И, переглянувшись с Фэйдом, мы почти одновременно сказали: «Надо было ехать в первый день».

Сейчас и правда все считали, что если боги стихий ещё не выбрали пару новому императору, то у каждой есть шанс. Мне даже стало жаль Лаэрта. Повезло ему только в одном: что это не ему приходится отсматривать тысячи претенденток, а боги стихий делают это сами.

Но и тут был нюанс. Жить с выбранной богами женщиной придётся всё-таки Лаэрту. Поэтому и не знаешь, как лучше.

Мне казалось, что очередь бесконечна; мы простояли два часа и почти не двинулись с места.

— Фэйд, — взмолилась я, — это бесполезно, мы не успеем до закрытия.

Фэйд ответил не сразу. Сначала он взглянул в сторону женщин, стоящих перед нами. Многие из них нарядились в лучшие платья, сделали причёски, и вообще было видно, что они готовы стать императрицей. Моё же платье было простое, зелёное, с тонким кожаным пояском. Сверху я накинула зелёный целительский плащ.

Фэйд зачем-то проверил подкладку на плаще, она была коричневого цвета, из плотной ткани.

Что-то он придумал, потому что в следующую секунду он стащил с меня плащ, надел его обратно шиворот-навыворот, отчего плащ стал похож больше на монашескую рясу, чем на плащ. Поднял меня на руки и потащил в сторону храма.

— Дорогу служительнице стихий! Дорогу служительнице стихий!

Фэйд кричал, и стоявшие на площади расступались: на его поднятых руках все видели «монахиню», и никто нас не остановил.