Мы с Рамиром понимали, что, что это его ненадолго задержит, и изо всех сил рванули к лесу, с облегчением замечая, что Кейлан и Марен уже там.

Спинам стало горячо, это Даргон начал швырять в нас сгустки огня, Рамир заскочил в лес на шаг раньше меня, а я почувствовала, как обожгло мне спину, но в самый последний момент впрыгнула в лес, под защиту его зелёной прохлады.

— Не пускать! Не пускать! — кричала я, опасаясь, что у Даргона могут быть какие-то артефакты, и, он сможет проникнуть в лес вслед за нами. Хотя кричать было необязательно, достаточно было произнести ментальную команду. Но я так испугалась, что обо всём забыла, вот только испугалась я не за себя не за себя, а за тех, кто мне доверился.

Когда встала, я почувствовала, что у меня болит спина, хотела попросить Марен взглянуть, что там у меня, но в этот момент я увидела Даргона, и не смогла отвести взгляд.

Он стоял у самой кромки леса, как и в прошлый раз, когда я уходила, и снова не мог проникнуть в лес, хотя и пытался, продолжая бить кулаками, пылающими драконьим пламенем. Я смогла рассмотреть его, и поняла о чём говорил Кейлан.

Черты Даргона с трудом угадывались в этом существе, у которого было искажённое лицо с острыми, словно раздавшимися вширь скулами, выдвинутая вперёд челюсть. Шея и щёки действительно были покрыты чешуёй. Мощная шея переходила в огромные плечи, покрытые наростами.

Глаза его горели гневом, он не был похож на разумное существо, и я тихо сказала:

— Даргон, не надо, ты всё равно не сможешь.

И он остановился, пламя на его руках стало гаснуть, черты лица восстанавливались. И вскоре уже перед нами стоял тот самый Даргон, которого я знала.

— Почему ты ушла? — спросил он, голос его всё ещё был сильно хриплый с рычащими низкими нотками.

— Может быть, потому что я не хочу жить в клетке, — ответила я, потому что с этим Даргоном уже можно было говорить.

Он в последний раз ударил кулаком по стене, в которую для него превратился лес, и застыл, глядя на меня больными глазами, в которых была какая-то странная тоска.

Я заставила себя отвернуться.

— Пойдёмте, — сказала я, и оглянувшись в последний раз, произнесла, — прощай, Даргон, прошу тебя, подумай о том, что боги не всегда нам помогают бескорыстно. Ведь самое главное и самое сложное — это не стать самым сильным и не обрести дракона, а остаться человеком.

Я шла впереди, всё ещё чувствуя боль в спине. Марен сама меня догнала и сказала:

— У тебя обожжено платье на спине, скорее всего, там ожог, давай я посмотрю.

Я тоже чувствовала, что у меня там ожог, но нам надо было торопиться, я почти физически ощущала, что время Теона заканчивается, поэтому отказалась.

Остановилась, посмотрела на всех и сказала:

— Сейчас мы возьмёмся за руки, и я проведу вас тропой леса, я досчитаю до трёх, и на счёт «три» мы все вместе делаем ровно два шага.

И через два шага мы уже были у выхода из леса, с которой открывался вид на поляну и мой домик. Увидев который, я с одной стороны почувствовала облегчение, а, с другой стороны, мне в голову пришла мысль, что надо было всё-таки строить замок.

Потому что теперь в этом домике мы точно все не поместимся.

Валтор

Валтор снова в недоумении застыл перед большой шахматной доской. Он же отлично помнил, что была рокировка и король был выведен из-под удара, но сейчас белый король лежал на боку, значит ли это, что партия окончена?

Шах и мат.

Валтор усмехнулся: «Ну уж нет, не так быстро!»

И, потянувшись за бокалом вина, снова поставил короля на доску, а рядом с ним он поставил белую королеву, которая и поменяла весь ход этой игры, теперь у противника стало на одну пешку меньше, но королева вернулась на поле.

Валтор смотрел на доску: «А что же теперь у чёрных?»

И вдруг почувствовал, что из носа у него потекло, он приложил руку, и увидел кровь на ладони, голова раскалывалась от боли, так происходило всегда, после того как он слышал голос в своей голове, и видел образы.

— Пора, — вслух произнёс Валтор, — я иду в Мёртвые земли.

И Валтор вызвал помощника и дал ему указание собирать Совет глав кланов, ведь, чтобы пройти в Мёртвые земли и получить там то, что потребовал его бог, ему нужна была армия.

Айрин

Зря я переживала о том, что мы не поместимся в домике, потому что, как оказалось, это было меньшей из моих проблем. Домик я могла вырастить, магических сил, которые я получила здесь, в Мёртвых землях, от богини, мне хватало, а, приложив определённые усилия, я вполне могла вырастить этот дом всего за одну ночь.

Главной моей проблемой было то, что Теон почти умер.

Когда мы пришли, я нашла его в том же состоянии в котором и оставляла, он лежал на лежанке на полу, вот только кожа у него стала совсем серая, глаза были закрыты и запали, и, если бы не слабо поднимающаяся грудная клетка, и не Корн, который так и продолжал обтирать его родниковой водой, и поить его, он выглядел, как труп.

У него был очень слабый сердечный ритм, создавалось впечатление, что он будто бы замёрз, и все жизненные процессы настолько замедлились, что почти что остановились.

Когда я подняла ему веки, глазные яблоки были покрыты сетью лопнувших сосудов, которые окрасили белки в красный цвет. Кожа была холодная и липкая.

А я ещё подумала, что липкая — это хорошо, значит, он ещё жив.

Мы сразу дали ему антидот, который принесла с собой Марен, но прошёл час, за ним другой, а изменений в его состоянии не наступало. Глядя на встревоженное лицо Марен, я поняла, что что-то не так.

— Марен, — спросила я, — ему уже должно было полегчать?

Марен молча кивнула.

— Ну, может быть, просто мы поздно дали антидот, и теперь нужно больше времени? — спросила я. — Давай подождём ещё.

Марен молчала, тогда я спросила:

— А можно дать ему ещё?

Марен развела руками:

— У меня больше нет.

Почему так легко оборвать жизнь, а вернуть её, всегда гораздо тяжелее? Ведь сколько лет требуется, чтобы вырастить человека? А оборвать жизнь можно за одно мгновение. Это так страшно…

Но и через несколько часов Теон так и не пришёл в себя.

Чтобы немного успокоиться, я стала думать о том, как бы построить дом для того, чтобы разместить остальных. И сама не заметила, как, то ли уснула, то ли перешла ту грань, где ты не можешь определить разницу между сном и явью.

Там снова была бабушка.

Я прижалась к ней, как будто бы я снова стала маленькая и пожаловалась:

— Я не знаю, что мне делать.

Она вздохнула, погладила меня по голове, и рука у неё была ровно такая, как я и помнила, сухая и тёплая:

— Если ты готова к тому, что жизнь твоя будет связана с ним… — и я сразу поняла, что она говорит про Теона, — то ты можешь его спасти.

— Каким образом? — спросила я.

— Магия в твоей крови воздействует на него.

— Я могу воздействовать на него магией?

Бабушка…нет, это уже была богиня, и она, покачав головой, произнесла:

— Нет. Магия в твоей крови — это и есть то лекарство, которое излечит его.

— Постой, — наконец-то мне стал понятен смысл её слов, —нужно дать ему моей крови?

— Да, — коротко ответила богиня

— А что ты говорила про связанность?

— Когда ты дашь ему своей крови, метка на твоей руке снова проснётся, и он на неё откликнется.

— Постой. Но ведь… Айрин не была его истинной парой.

Вдруг бабушка совсем перестала быть похожа на саму себя, и в её глазах я увидела печаль, и была эта печаль велика будто вечность.

— Люди, — сказала богиня. — Вам вечно нужно подтверждение. Если ты, зная, что будешь связана с тем, кто чуть было тебя не убил, всё равно сумеешь эту жизнь ему спасти, отдав часть себя, так и рождается истинность.

Она замолчала, и спустя несколько долгих мгновений произнесла:

— Подумай, нужно ли это тебе?

— А что будет, если я этого не сделаю? — спросила я.