Пока определили тех, кто помогал заговорщикам, тех, кто был обманут.

Таких ярых предателей, как барон Страдард, было немного, и все получили по заслугам.

Барону Страдарду, на мой взгляд, досталось больше всех: в момент активации защиты он, видимо, находился на очень неудобном месте и утратил себя.

У меня даже в какой-то момент было подозрение, что на его место пришёл попаданец, и я поделилась этой мыслью с Итоном. Но через какое-то время Итон пришёл и рассказал:

— Нет, Оля, он просто стал дураком, такое не сыграешь. Да и лекари говорят, что ему в голове что-то расплавило.

Дел в его ведомстве было настолько много, что Итон даже мог иногда не прийти домой ночевать.

Но после того как я вылечила его помощника, ему стало полегче.

Это был сослуживец Итона, он во время последней войны получил страшные ожоги. Маги его вылечили, но вот вернуть подвижность ног так и не смогли.

А я смогла. Правда, такие провокации, как Итону, я не устраивала, но в целом через пару месяцев мужчина уже самостоятельно ходил.

Я теперь больше не боюсь драконов, а Итон регулярно устраивает полёты в полном обороте, и пока я ещё не раздулась, словно воздушный шарик, он несколько раз брал меня с собой.

Сперва я долго отказывалась, вспоминая страшно неприятный полёт с бароном Страдардом, но оказалось, что когда ты сидишь на спине — это совсем другое дело.

Там тебя магия держит, а мысли дракона и его истинной словно становятся одним целым.

А вот Шер всегда прячется, как только дракон появляется на горизонте, и выходит, только когда все становятся людьми.

— А с кем тогда я пойду на бал? Одну же меня не пустят. — Алисия смешно скуксилась.

— Ну, я вижу только одного кандидата

— Кого?

— Бабушку Рианарру, — сказала я и, увидев недовольную гримасу, добавила: — И вообще, мне кажется, что тебе рано ездить по балам.

— Но там такое вкусное мороженое!

— Мы можем попросить Розу, и она сделает ещё вкуснее.

— Но это уже будет совсем другое мороженое.

И я в такие моменты понимала, что с ребёнком-подростком очень непросто, особенно с магически одарённым.

Пришлось на помощь звать Силли, только у неё получалось договориться с Алисией. Из всех остальных Алисия вила верёвки. Ни Кристиан, ни Захарий — никто не мог ей ни в чём отказать.

Несмотря на то что иногда Алисия вот так вредничала, у нас с ней установились настоящие сестринские отношения: она всё же смогла принять, что я теперь стала немного другая, разноцветная.

Когда мы увиделись впервые после того, как я «вернулась», она долго смотрела на меня, а потом подошла, обняла и прошептала:

— Ты стала ещё красивее и похожа на драгоценный камень. Я люблю тебя, Олечка.

Слова застряли у меня в горле, глаза защипало, и я просто поцеловала Алисию в тёплую макушку. И именно этот жест решил всё окончательно.

— Прости, что я не верила, только ты и мама меня так целовали, — сказала девочка, прижимаясь.

А для меня и она, и Эления уже были родными. Наверное, это был подарок от прежней Оливии.

***

— Ну Оля! Придумай что-нибудь! — продолжала канючить Алисия.

И в этот самый момент у меня начались схватки.

Эления тут же подхватилась:

— Ну вот и придумали! На бал не идём! У нас роды!

Я не знаю, как это сработало, а только Итон появился буквально через несколько минут.

Уже спустя несколько дней, когда король приехал поздравить нас с рождением наследника, я узнала, что Итон как раз находился на приёме в зале, в том самом. Там как раз недавно крышу починили.

— Представляете, Оливия, — с деланым возмущением произнёс король, — ничто не предвещало беды, как вдруг Итон поднял голову, и мне показалось, что он что-то услышал, а потом неожиданно для всех перешёл в драконью форму и взлетел. В общем, зал тот снова без крыши, — сокрушённо закончил король, но лукавая улыбка показывала, что не так уж он и расстроен.

А в тот день ближе к рассвету я родила прелестную девочку и крепенького мальчика.

Итон чуть было не лишился чувств, а потом вспомнил, что он самый жуткий генерал Даррегара, и удержался.

А вот Захарий не удержался, и когда всем разрешили ко мне прийти, чтобы посмотреть на малышей, то старый солдат вдруг сел: «Простите, аэра, ноги что-то ослабли». И заплакал.

***

Так и живём.

Иногда спорим. Иногда смеёмся.

Иногда летаем. Иногда не спим ночами из-за детей.

В общем... Как люди.

Я живу вторую жизнь и поняла одну простую вещь: нужно радоваться тому, что у тебя есть, не гнаться за тем, что тебе не нужно, и не просить у судьбы больше, чем сможешь унести. Тогда однажды она сама подарит тебе то, о чём ты даже не смел мечтать.

Потом я говорила себе, что должна была всё понять уже в ту первую секунду. По одному тому, как он на меня посмотрел.

Я приехала в этот город, чтобы поймать вора.

Я только не знала, что охота, которую я считала своей, началась задолго до меня, и не за тем, за кем я думала.

— Наконец-то, агент Ставицкая.

Он произнёс моё имя правильно, не сделал типичную ошибку, ставя ударение на первый слог, — и у меня похолодело между лопаток.

— Я вас ждал.

И улыбнулся. Так не улыбаются незнакомым людям.

Так улыбается игрок, которому наконец сдали достойную карту.

Двумя днями ранее

За кражу этого артефакта полагалась смертная казнь. Император отдал бы половину империи, чтобы вернуть его, — а он лежал на столе главы инквизиции Южного региона и тихо, вибрировал под ладонью Альберта Фераро.

Венец Судьбы.

Альберт вёл пальцами по тёплому металлу и думал, что ради одной женщины готов рискнуть и смертной казнью, и половиной империи.

За высокими окнами ночной город медленно погружался в сон. Свет фонарей дрожал в мокрой мостовой, где-то далеко прогудел последний поезд. В кабинете было так тихо, что он слышал собственное сердце.

Он поднялся из кресла и подошёл к окну. До того, что он задумал оставалось меньше трёх недель. Меньше трёх недель до того, ради чего он жил последние десять лет.

В тёмном стекле отражался человек, которого знал весь мир. Герой войны, спаситель мира. Глава инквизиции. Один из самых влиятельных драконов Империи. Тот, кто никогда не ошибается. И тот, кто был готов этот мир погубить.

Седина на висках стала заметнее. Под глазами залегли тени. Если бы они только знали.

Он вернулся к столу. На столе стояла фотография. На карточке смеялась молодая женщина, прижав ладонь к заметно округлившемуся животу.

Ева. Десять лет прошло.

«Теперь уже скоро», — подумал он и не позволил себе додумать дальше.

В дверь постучали. Генерал убрал Венец в сейф и только после этого сказал:

— Войдите.

На пороге стоял Гарри Фафель. В руке он держал пакет, запечатанный алым сургучом. Печать столичного департамента инквизиции.

— Срочная депеша из столицы. — Он положил на стол запечатанный пакет. — Тебе это не понравится, Альберт.

Альберт сломал печать одним движением.

Он читал быстро. Лицо его не менялось — оно вообще редко менялось, генерал умел держать эмоции под контролем. Но Гарри, стоявший рядом, увидел, как напряжённо замерли пальцы генерала на середине листа.

Генерал зачитал вслух то, что было написано. Даже у бывалого и многое видевшего Гарри брови поползли наверх, когда он услышал.

Невозможное преступление. Ни следов взлома, ни свидетелей. Поисковый ритуал засёк сигнатуру артефакта — и привязал её к одному-единственному региону империи.