— Уймись, зануда, — потребовал я, запирая за собой дверь квартиры.

Пока шел — пешком, по многажды хоженой дороге, головная боль моя почти прошла. Или, вернее, затаилась, немного напоминая о себе в ответ на особенно резкие уличные звуки: скрежет механизмов, крики жертв, одинокие выстрелы.

Шеф появляется на работе намного раньше, чем я сам. Трудового порядка я, притом, не нарушаю: как записано в договоре — «рабочий день с девяти утра» — так и являюсь на службу.

Это Колобок норовит вскочить ни свет, ни заря — и сразу катится в сторону работы! Может быть, живет недалеко, и потому добирается быстро? Может, наоборот — и боится опоздать?

Вот и в это утро Иватани Торуевич явился пораньше — и очень меня ждал.

— Ты не поверишь, — начал Пакман, даже не поздоровавшись: небывалое явление. — Его нашли!

Так вышло, что за свою жизнь я овладел мало не десятком иностранных языков — некоторые из которых вполне мог назвать родными.

Мне нравится советский: это не наречие к’ва, но именно этот язык, названный когда-то русским, был мне всегда ближе и роднее прочих. Теперь ситуация не поменялась — только название, даже сам язык остался почти что прежним.

Однако в советском… Хорошо, пусть — русском языке, существует одна проблема: если говорить о чем-то или ком-то в третьем лице, совершенно непонятно, вещь обсуждается или личность!

— Кого — его? — немедленно ошибся я.

— Не кого, что, — парировал Пакман. — Хотя когда-то это был он, в смысле, кто.

Догадаться было сложно, но я — сумел.

— И где он оказался? В смысле, череп Лаэр Лаэрыча?

— Вот тут очень интересно, — ответил шеф. — Тут, у нас. В смысле, внутри той же кассеты, где было и все остальное.

Мы спустились в прозекторскую: я даже успел одеться, а то мало ли.

Я сорвал пломбу с кассеты и вынул содержимое — в этот раз, в полном комплекте.

— Кто-то хотел создать впечатление, — начал я, рассмотрев находку. — Будто голова никуда не пропадала, и это мы сами не смогли ее найти. По безалаберности.

— Или злому умыслу, — дополнил Пакман.

— У этой теории есть всего один минус, — заметил я. Голова отделена от шеи слишком… Неаккуратно, что ли? Хотя тот, кто рубил, бил сильно, точно и зная, что делает. Не скальпель и пила, но топор.

— Еще один момент, коллега, если Вы не против, — очень вежливо начал шеф, обычно называвший меня на «ты». — Я про состояние головы.

— Я заметил, — пришлось согласиться. — Ее… Вымыли?

Действительно: неизвестный злоумышленник обмыл эльфийскую голову довольно тщательно. Как минимум, под мощной струей воды. К тому же…

Я принюхался.

— Не просто вымыли, — подтвердил мои подозрения Колобок. — С моющим средством. Запаха почти не осталось, но вот тут, в волосах, есть немного частиц.

Пришлось идти в соседнее помещение: я ни разу его еще не показывал и о нем не говорил — но так и надо. Нет ничего интересного в небольшом складе нужных вещей.

Там я набрал всякого, после чего вернулся в прозекторскую. Взял голову ранее преставившегося, да и принялся соскребать с той все подряд.

В эту емкость — несколько штук волос с головы. В соседнюю — всего пара и из бороды — вот только не говорите мне, что эльфы не носят бород! Третичный волосяной покров имеется у всех гоминид: пусть тот, что на лице, и считается, отчего-то вариативным… Несколько волосков, совсем мелких и мягких, обрести удалось.

Соскоб кожи в одном месте, в другом. Попытка — удачная — зацепить слизистую через ненадолго приоткрытый рот. Остановился в сомнении.

— Присматриваешься к зубам? — шеф мой снова обрел присутствие духа и заговорил со мной по-старому: на «ты». — Если что, я разрешаю. Рви. Только поглубже какой-нибудь. Семерку, например, благо, у эльфов их — семерок — шесть штук. Слюну еще не забудь. Хотя какая тут теперь слюна?

И тут меня осенило. Так бывает — реже, чем мне того хотелось бы, но бывает.

— Шеф, — сообщил я срывающимся голосом, — я, кажется, знаю, куда девалась голова, зачем ее мыли и почему вернули обратно.

— Плевок! — сразу же догадался Пакман. — Слюна и анализ… ДНК? Откуда ты можешь о таком знать?

— Можно было заиметь стопроцентное доказательство, — горячился я, — а откуда знаю — сейчас не очень важно. Главное — получить улику!

— С которой сразу же лететь туда, гдеобосновался Лаэр-старший! — согласился шеф радостно, но тут же потух, будто залитый ливнем старинный фонарь.

— Эх, а так ведь хорошо было! — принялся сокрушаться завлаб. — Привлечь перворожденных к расследованию, со всеми их возможностями, технологиями… — Пакман сделал паузу, — деньгами! Теперь-то уж чего, раз все смыто.

— Все, да не до конца, — обрадовал я начальство. — Только за бубном схожу, хорошо?

Да, мне опять понадобилось прикрытие.

На ходу я пытался решить: то ли рассказать начальству о том, что нечто нельзя смыть с чего-то до конца, то ли свалить все на древнего эльфа? Кажется, всяк бы выбрал второе, тем более, что и в шаманизме здесь лучше всех разбираюсь именно я.

— Ну? — призрак сделал страшно занятой вид: мол, мы с Пакманом и бубном оторвали его от чего-то важного. — Записывайте, что ли. Дважды повторять не намерен.

Я ловко выхватил блокнот, карандаш и приготовился внимать.

— Череп, будучи единожды доставлен, не покидал более пределов морга, это первое, — сообщил дух. Пакман кивнул, ну и я решил не выделываться, повторив за начальником.

— Затем, с момента смерти трупа… Так же можно сказать? — обеспокоился эльфийский государь, — значит, с момента смерти за голову фигуранта брались два разных человека. Вернее, человек и урук. Орк, ныне живущие таких называют черными. Все прочие, кто работал с усопшим, пользовались перчатками. Хорошими, экранированными, следов не оставляющими.

Я показал — подняв пальцами вверх — собственные руки, одетые как раз в таковые, Пакман снова кивнул.

«Что со слюной», хотел спросить я явно и напоказ, но сдержался. В конце концов, Гил-Гэлад сейчас точно придерживается моих собственных слов, а значит — скоро должен вспомнить и этот вопрос тоже.

— Человек, трогавший голову эльфа, и тот, кто на нее же плюнул — одно и то же лицо, — не подвел меня древний предок. — Материала достаточно, базовые маркеры сообщу под запись — звуковую. Имеется ли некроскоп?

Некроскоп, он же некрофон, он же — прибор, имеющий десятки названий и умеющий записывать некротические сигналы на физические носители, в распоряжении Института имелся. Я знал о том заранее, Пакман же просто подтвердил наличие.

— Слушай, предок, — решил я поторопить эльфа прежде, чем тот ударится в излюбленную свою велеречивость, — а вот тот, который второй. Урук.

— Этот и вовсе неподалеку, за двумя стенами отсюда. Наблюдаю его ясно и четко!

— Надо брать, — решился Пакман. — Только…

— Понятное дело, — согласился я, — что не нам самим.

— Тогда ты пока приберись, — то ли предложил, то ли приказал, завлаб. — Я — за подмогой.

Люблю хорошо ездить — куда больше, чем плохо ходить. Или эта шутка звучит как-то иначе? Не упомню.

Ехали мы хорошо, просто отлично: я опять оказался в одном мобиле с капитаном егерей Кацманом, занял переднее сиденье и радостно таращился в зауженное окно.

Перед нами двигался танк — если они бывают колесными. Тяжелая круглая башня, пушка огромного калибра. Серьезная машина, боевая.

Мы шли вторыми, следом же ехали блиндированный тюремный фургон и еще какая-то бронемашина, чуть попроще и не такая мощная.

— Я вот чего не понимаю, — электрическая машина сейчас не шумела, но я все равно говорил громко, будто пытаясь перекричать мощный мотор. — Стоило ли городить подобный караван ради одного арестанта?

— Это называется «конвой», Вань, — поделился служебной мудростью капитан егерей. — И городить — стоило. Вот скажи мне, — Кацман умел разговаривать, не отрываясь от управления мобилем, — о чем в первую очередь подумает обыватель, кем бы он ни был, увидев такую мощь?

— О том и подумает. О мощи, — понял я. — И что опричнину задирать — себе дороже. И… Наши авалонские друзья называют такое «fleet in being», — раскрыл я перед егерем новую грань своего таланта. — Когда можно вообще не воевать, но представлять — обязательно.