— Полезный приз, так-то, — согласился тролль. — Если толково взять.

Зубила кивнул, Зая Зая сделал вид, что его тут нет — или и в самом деле уснул.

Возразил один Ульфович.

— Есть подозрения, — начал он, — что такой приз взять непросто, если против нас старая серьезная семья. С другой стороны, — Ульфович немного помялся, — стоит Шереметьевым показать интерес, и никто другой уже не полезет.

— Кроме нас, — ввернул я.

— Это да, никто, кроме нас, — согласился он.

В голове тут же встал образ гиблемота Феди — лихого умельца по прыжкам в глубину.

— Еще один вопрос, — не унимался главный сторож. — Линейщики.

— Кто это? — я думал, что не поймет тролль, но вместо него встрял гном. — Кто такие?

— Линейные опричники, — пояснил я. — Жандармерия на транспорте. Эти ребята меня не любят, а через меня — и нас всех.

— Конфликт интересов, — напомнил Ульфович. — Из-за Змеиного моста, из-за водных путей…

— Еще из-за того, что мы дружим с КАПО, а у линейщиков с местной опричниной жесточайшие контры, — напомнил я. — Это старая история, подозреваю, что лет ей больше, чем нам всем, вместе взятым.

Про то, сколько лет на самом деле Вано Сережаевичу, здесь никто не знал — кроме Заи Заи, который догадывался.

— С ними проблем не будет. КАПО не лезет в разборки Сары Тау и Шереметьевых, линейная жандармерия тоже воздержится, и по той же причине. Государевым людям нельзя открыто поддерживать любую из сторон дворянской войны.

— А если не открыто? — засомневался кхазад. — Если тайком?

— Не получится тайком, — опроверг я. — Методы не позволят. Поэтому линейщиков можно не опасаться.

Силовая часть госбезопасности одинакова во всех известных мне мирах. Когда жандармы, как бы они ни назывались, работают скрытно… Посмотреть на такое сходятся жители всех окрестных домов.

— Нам хватит и Бедняковых, — догадался Ульфович. — На что рассчитывать? Баал?

— Звезда жизни, — кивнул я, — с нами.

— Уже отлично, — обрадовался человек. — Медсанбат есть. Дальше предлагаю так…

В руке Ульфовича возник карандаш. Мы — все пятеро — склонились над картой.

— Альку не видел? — спросил я ЗАю Заю.

— Не, — подумав, ответил белый орк. — Терлась чего-то с гномами, но дома. За ней Танька твоя смотрит.

Хорошо, что Танька. А то знаем мы — с уручки сталось бы увязаться следом.

Зая Зая утопал к нашей ватаге, к бойцам на белом оружии — урукам, снага и троллям.

Люди кучковались наособицу, и каждый нес что-то серьезное: винтовку, автомат, дробовик. Рядом с людьми встали гномы — два расчета станковых пулеметов и один — автоматического гранатомета.

Этим, последним, я помахал рукой — из памяти и уважения. Мне ответили — точно тем же.

— Эти как здесь? — спросил я Ульфовича. — Найм?

— Ополчение, — ответил главный сторож. — Голова прислал, на подмогу. Там еще сервитутная старшина скинулась, сейчас еще будут… А, вон они.

Со стороны Змеиного моста двигалась сила: шесть штук пулеметных броневиков и один — пушечный.

— А это точно наши? — усомнился я.

— Точно, — кивнул Ульфович. — Мне уже и звонили, и прислали нарочного. Семь единиц: метки, раскраска, вооружение. Все сходится

Троллей видно не было — затаились в отдалении. От шаманов я хотел одного: не давать колдовать вражеским магам.

Эх, а в своей ли ты лиге вздумал играть, Иван Сергеевич? Сейчас не отступишь, но все равно оказалось не по себе. Одно дело — биться один-на-один и даже вставать всем миром против общей угрозы — как случилось с тем же Зилантом. Другое — посылать на смерть тех, кто тебя уважает и в тебя верит!

— Не менжуйся, — мои сомнения прямо читались на лице, поэтому и знал о них не я один. Другие, вон, тоже заметили. — Все идет своим чередом.

— Рикардо Алонсович! — обернулся я. — Ты здесь откуда?

— Наблюдатель от собрания родов, — он показал две изумрудного цвета повязки, по одной на каждый рукав. — Буду смотреть вон оттуда, и ты, кстати, тоже.

«Вон там» соорудили легкую вышку — для наблюдения. Я о таком уже слышал: хлипкая с виду конструкция была прикрыта лучше бетонного дота, сразу десятком щитов разных стихий.

На вышке висели флаги. Я признал сложный герб Шереметьевых: львы, кресты, короны, дуб. Следом — «лежачая восьмерка» рода Баал и еще какие-то гербы, мне незнакомые.

Подняли и флаг Желтой Горы: пирамиду желтого цвета на черном полотнище, и в углу — этакая звездочка, три скрещенные кости белого цвета. Знак воссоздания клана.

— Кстати, нам пора, — позвал меня Баал-младший. — Вот твои повязки.

Мне это сильно не нравилось, но деваться было некуда: главам кланов, старшим родов и другим уважаемым людям нельзя самолично биться за свободный приз.

Скажете, это как бы часть войны?

Да, но нет: война та же, правила — другие.

Элеватор вознес нас на самый верх.

На нарочитой площадке, окруженной ажурными перилами, уже стояли, сидели и прогуливались самые разные люди и нелюди: я насчитал девятерых.

Прошел, поздоровался с каждым за руку — даже не стараясь запоминать, кто кем представился. Наблюдателя от Шереметьевых среди них не оказалось.

— Опаздывает? — спросил я Рикардо Алонсовича.

— Или не явится, — тот еще раз оглядел собравшихся. — Один, два… Одиннадцать, а должна быть дюжина. И вот еще что: интересанты обычно приходят первыми. Тебе-то можно упустить этот момент — на первый раз спишут на неопытность. Шереметьеву — никак нельзя, с опытом там все в порядке. Впрочем, с наглостью — тоже.

Часы показали время: без пяти пятнадцать.

— На позиции! — прозвучал над округой многократно усиленный голос маршала схватки.

Нашу вышку подняли напротив спорного вокзала — рельсы лежали прямо под нами.

Бойцы клана Желтая Гора и союзников встали справа, Шереметьевские — слева.

— С другой стороны, кто мы им? — витийствовал Баал. — Мы им никто. Потенциальная кормовая база, пока же — источник проблем и бед.

— Айне думкопф слишком в себе уверен, — проворчал в ответ крупный рыжебородый гном — кажется, старшина Казньской гномьей общины.

— Давайте наблюдать, — почти пропел незнакомый лаэгрим, тоже какой-то начальник чего-то там. — Скоро начнется.

Я думал, что сигналом будет свисток: подготовка к бою насмерть слишком напоминала какой-то дурацкий спорт. Нет, вместо свистка прозвучала сирена — почти корабельный ревун.

— Время! Бой! — маршал добавил голосом.

— Красиво идут, — еще один неизвестный кивнул в сторону вражеских для меня бойцов. — Интеллигенция! Не то, что местная босота.

Значит, здесь не все болеют за местных — кому-то больше по душе пришлые.

Шереметьевские шли, как на параде: ровными колоннами, под барабанный бой, прикрытые волшебными щитами. Одинаковые доспехи, отличное вооружение, флажки, что полоскались на ветру…

Неудивительно, что наши бойцы успели раньше: уже у самых стен вокзала вражин встретили шквал свинца и редкие атакующие заклятья.

— Эх, — огорчился Баал.

В самом деле: отличные боевые доспехи и стихийные щиты то ли остановили, то ли отклонили почти все пули и заклятья. В ровных рядах Шереметьевых упали двое или трое — на всю, примерно, сотню. Видимо, кто-то умный сразу взялся за крупный калибр.

— Вперед! — заорал командир супостатов.

Ровный строй сломался — интеллигенция пошла «в ножи».

Кстати, зря. На дистанции у них еще были шансы, вплотную — уже вряд ли. Слишком много в нашем клане — и среди его союзников — орков, всю жизнь бившихся белым оружием.

Был бы я художник-баталист, или даже писатель — например, как товарищ Ремарк — описал бы все в красках. Но я не художник и не литератор, всего лишь скромный пржесидленец и заблудший архимаг. Поэтому скажу вот как: пошла жара!