Поэтому начнем заново.

С девушкой Танечкой я был знаком совсем недолго — часа четыре или около того. Мне прежнему вообще бы показалось, что мы повидались с ней мимолетно, я нынешний… Просто опасался форсировать события.

Был и третий момент, он же — причина, она же — в-третьих.

Мое беспокойство было об ином: я почти перестал колдовать. В том, старом, привычном мне, смысле.

Не скажу, что в этом мире проблем и задач меньше, чем в прошлом — и тех, и других, примерно то же количество, пусть и различия — неимоверны. Однако, все местные задачи решаются — теми же самыми методами.

Грамотное общение, социальные связи, сила — почти исключительно грубая, физическая. Особенно связи — без них никуда во всех мирах! Все методы шли в дело — только не колдовство.

Раньше магия для меня была — как воздух. Всякий взрослый человек колдует как дышит! Здесь это попросту было опасно. Особенно для такого, как я. Особенно, если владеешь всеми стихиями сразу, если вы понимаете, о чем я, плюс еще некромантия.

Главное волшебное правило никуда не делось: чтобы колдовать, нужно колдовать! Надо, обязательно надо устроить что-нибудь этакое, по-волшебному! Только следы замести заранее, в несколько ложных слоев.

Вы спросите: причем тут Таня? А вот причем.

Вано Сережаевич — если допустить саму эту ситуацию, вполне себе невероятную — уже что-нибудь бы, да наколдовал.

Скажем, превратил бы Таню в женщину народа к’ва. Или человечку в карлу… Гному. Или заколдовал бы ее иначе — скажем, чтобы бунт девичьих гормонов прошел сам собой! Кстати, а вдруг и правда — пройдет?

«Ну нет же, уазро ахалгарда хар! *», возразил мысленно кто-то мудрый внутри меня самого.

[*Сам же понимаешь! (к’ва)]

Меня ждала новая встреча: и менее радостная, и более нужная.

Адрес, названный мне Гвоздем по телефону, никаких воспоминаний не вызвал — просто потому, что в той Казани звучал совершенно иначе: и название улицы, и номер дома. Центр и центр — не так далеко от Горгонзолы, и совсем рядом с Лысой Горой, на которой не оказалось университета, зато нашлось кое-что другое… Впрочем, о последнем как-нибудь позже.

— Во! — сообщил мне Гвоздь вместо приветствия. — Зырь!

Глядеть полагалось на алхимического вида аппарат, металлически блестящий округлым боком сквозь толстое стекло.

— Солидно, — согласился я, сам пока не зная, с чем. — Масштабно. А что это?

— Если в целом, то дом Кекина, нах, — обрадовал меня снажий головорез. — А так — пиво! Вон же, вы-вес-ка, ять!

«Pivovarnya na payakh Tupkoff I Synovja». Прочитать удалось с первого же раза. Расту!

Дом купца первой гильдии Кекина оказался на том же самом месте, где я привык тот наблюдать лет сто своей прошлой жизни, или даже дольше.

Не поручусь за улицы и другие дома, но вот само здание… Я ведь говорил, что тролли идеально чуют лей-линии? Это от сродства с магией земли.

В смысле — не говорил? Чтобы я — и не похвастался?

Жизнь обрела чуть больше смысла: такие привязки напоминают мне о том, кем я и был когда-то, и остался сейчас!

— Нам, типа, внутрь? — уточнил я, хотя табличку видел отчетливо, и адрес совпадал с названным.

— Там, — пояснил снага, с натугой открывая тяжелую, дубовую, черной бронзой обитую, дверь, — и поговорим, нах!

Внутри оказалось чисто и светло. Даже очень чисто и светло, если брать во внимание личность, меня сюда приведшую. Скатерти, салфетки, люди!

Не в смысле того, что народу было изрядно — хотя его было. Люди-официанты — признак если не заведения высшего класса, то чего-то вроде того.

— Типа, пивоварня? — решил я уточнить у Гвоздя прямо на ходу.

— Бери выше, нах, — гордо ответил тот. — Пивной ресторан! Снага, ска, вход воспрещен… Правильно, ять.

— А ты как же? — я обратил внимание на то, с какой приязнью мой чичероне обменялся кивками с вооруженным до зубов сторожем.

— Троллям можно, — тихо засмеялся снага. — А я, типа, с тобой!

Прошли внутрь: официантка (человечка!) провела нас куда-то в угол, где нашелся отдельный кабинет.

— Если серьезно, — начал снага, забыв добавить привычный речевой мусор, — то у меня к тебе, Индеец, серьезный разговор. Прямо очень серьезный.

— Излагай, — предложил я. — Только сначала проясни за ресторан, а то я ж от любопытства помру прямо тут!

— Э, не надо тут «помру»! — протест снага вышел комичным. — Я это, типа, заведение, вот неделю как… В кромелн… Комарен…

— Кормление? — с трудом догадался я.

— Да! Дед сказал, присмотреть, я и вот. Все серьезно!

Снага бросил радоваться и сделался мрачен.

— Мне от тебя, Индеец, нужно слово, — сообщил он. — Слово пацана, расшибиться об асфальт! Не как обычно, дал-взял, а вот прям натурально.

— На крови? — нет, не шучу. Снага заговорил как нормальный человек — какие уж тут шутки!

— На ней, — согласился Гвоздь.

— Давай, — вздыхаю, — свою клятву.

Жаровню принесли через три минуты: и саму ее, и все, что полагается в таких случаях. Скрежетнуло колесико поджигалки, загудел в потолке вентилятор.

— … ни словом, ни делом, — завершил я формулу полной клятвы.

Огонек, до того едва теплившийся в ворохе ароматических палочек — нарочно наваленных на жаровню — вдруг вспыхнул в мощь небывалую, но так же быстро и погас. Кто бы там ни принимал мою клятву — он ее принял.

— Теперь делись, — я дождался, пока официант вынес все, что осталось от обряда. — Что за дела?

— Ищем, короче. Этих все ищут, — расслабился снага. — Тех, которые эти самые. Ну, ты в курсе.

— Еще как, — ответил я мрачно. — Лучше всех в этом, мать его город Каз’ань и окрестности, сервитуте! Прямо в лицо помню каждый синий мешок!

Если снага чего и не понял, то виду — не подал.

— Вот именно, — согласился Гвоздь. — А то получается что-то не то. Прямо беспредел!

— А земля — ваша, — ответил я задумчиво. — А вам платят за охрану. Да, нехорошо.

— Марик, вон, думает, что это ты мутишь, — вдруг признался снага.

Хотя как — вдруг? Стальной трос личной привязки натянулся бы и вибрировал, будь он чем-то физическим. Связь с ментальной сферой Наиля я попробовал первым делом — как только услышал в динамике телефона знакомый голос.

Связь оказалась на месте, и со временем только стала прочнее. Значит, получить от прикрепленного информацию любого толка… Ему можно было даже не говорить, а нам — не встречаться.

— Это почему? — удивился я. — Мне с того какой понт?

— Ну, ты же этот… Некромант! — удивил меня снага.

Вот дела! Нет, надо было прояснить: я полез в ментальную сферу Гвоздя. Время снаружи послушно остановилось.

Рылся недолго: было бы, в чем.

Этот снага своих сородичей превосходил мало не на голову: в плане общего интеллекта, объема знаний, умения теми пользоваться. Однако при всем этом, Гвоздь — вернее, Наиль Шамилевич Бадриев, одна тысяча девятьсот… Так вот, Гвоздь был снага, и объем его ментальной сферы оставался удручающе мал для разумного существа человеческого типа.

У меня получилось и успокоиться, и выдохнуть. Помните, как Зая Зая просвещал меня — беспамятного — об отношении к прозекторам? О том, что население не видит разницы между упокойщиками и некромантами, даже с учетом того, что упокойщик — даже не пустоцвет?

Так вот, это оказалось именно оно. Или он, в смысле, стереотип.

— Передай, — приказал я, — Марику… Эй! Прием! Земля вызывает Челюскин! — пришлось даже прищелкнуть пальцами.

— А? Чего? — почти стеклянные глаза Гвоздя прояснились. — Передать?

— Индеец — нифига не некромант! — задал я установку. — Индеец — шаман!

Легкое, почти неосязаемое воздействие — ни один менталист не увидит, а увидит — так не поймет. Какое, зачем?

Это была прокси-менталистика — поганая, по совести, штука. В моем мире наглухо запрещена, и правильно — тем более, что владеют ей считанные единицы разумных существ. Вано Сережаевич, скажем, знал такое чисто теоретически, то есть — не умел, а вот у Вани Йотунина вдруг получилось!