— Бубубу! — не, я не понял. Это или тот же мужик, или синие пиджаки вошли в моду — как в этом мире говорят авалонцы, «задан тренд»!

— Бламц! — невнятный вопль, синий пиджак, щелбан.

Еще один, снова, опять.

— Да сколько ж можно? — удивился я.

— А мне норм! — радовался Зая Зая. — А ну, подходи по одному!

Закон то ли жанра, то ли подлости: стоило герою потребовать продолжения драки, как противники сразу закончились.

— Силен, — этот пиджак оказался черным, да еще не совсем пиджаком. Знаете такое слово — виц-мундир? Это до нас добралась половина виновников торжества. Трезвая, то есть, трезвый: жених. — Герой.

— Не, а я чего, — мило смутился Зая Зая. — Нам, татарам, все равно. Что водка, что пулемет — лишь бы с ног валило!

Смеялись все: даже я, эту шутку помнивший по прошлой своей жизни — в версии непечатной. Драка к тому времени затихла: в соответствии с лженаучной теорией лишенца Гумилева, закончились пассионарии, прекратился и порыв масс.

— Один, второй, третий, — сраженных геройскими щелбанами уже считали вслух, и насчитали прилично. — Ого! Больше всех! — вскричал, как оказалось, тамада. — У нас тут герой! Внесите долю!

Есть такая традиция — старинная, хорошая, в ходу у северных германцев и их соседей: самому крепкому кабацкому драчуну выносят окорок, баранью ногу или другую вкусную и дорогую еду.

На советском северном субстрате традиция не прижилась, даже несмотря на происхождение трети населения Крайнего Севера. В смысле, совсем — даже известна была единицам из десятков тысяч. Да, это снова была разница, на этот раз — культурная.

— Какую долю желает герой? — надрывался тамада, потерявший где-то говоритель.

— Герой, — Зая Зая чего-то подобного ожидал и был готов, — желает ведро мясных шариков!

Гости одобрительно загудели.

— Ну, — уже тише пояснил белый урук, — надо же проверить, кто в этом сервитуте главнее по котлетам.

— Герой да изберет друга! — потребовал тамада.

Так, интересно. Об этой части традиции я не знал.

Выставил вперед ногу, сделал колесом грудь, напустил бравое выражение лица… Зря!

— Герой избирает жениха! — громко объявил Зая Зая. Гости зашумели вновь.

— Прости, братан, — шепотом обратился ко мне орк. — Так надо. Потом поясняю, если сам не вспомнишь.

Ай, да выбрал и выбрал!

Жених вернулся на место — во главу стола, там и засел.

Ведро фрикаделек Зая Зая разделил между гостями — теми, кому хватило.

Для нас с ним орк зажал три или четыре штуки: мол, надо же попробовать. Ответственно заявляю — ресторанные фрикадельки против уручьих котлет — фигня полная!

Началась вторая часть свадьбы. «Гости, кто остался на ногах, славят жениха и невесту. Те двое сидят с лицами умными, но счастливыми, и, когда невмоготу терпеть — целуются».

Славили по очереди: вот, дошла та и до меня.

— Славная свадьба, — начал я, осознав, что отвертеться не получится. — Очень славная. Встретили приветливо, рассадили почетно, угостили знатно.

Сделал паузу, гости обадовались. Кто-то закричал: «Дальше давай!».

— Одно плохо, — оглядел притихших в ожидании гостей, немного злую невесту, недоуменно вскинувшего бровь жениха.

Полез левой рукой в солонку — благо, кто-то умный поставил несколько открытых, заполненных солью крупной, каменной, южной. Эх, где он теперь, тот Донецк?

Попробовал соль кончиком языка — дальше тянуть было нельзя: могли побить.

— Соль, — заявил я, — горькая!

— Горько! — первым заорал урук-хай.

— Горько! — подхватили гости.

— Ну ты и тролль, — прошептал мне Зая Зая, накричавшись.

Эти, во главе стола, поцеловались. Свадьба!

Ох, знали бы вы, чего мне стоило успокоить себя же самого! Вано Сережаевич непременно завернул бы настоящий грузинский тост: долгий, цветистый, почти песню о белом стихе.

Только я не знаю, как бы удалось объяснить культурную апроприацию — Ивану Йотунину негде было набраться таких манер! Пришлось бы разговаривать, и неизвестно, чем такая беседа могла завершиться.

Иватани Торуевича я срисовал сразу же: не признать шарообразного завлаба, даже одетого в костюм — кстати, не синий, а темно-малиновый — было решительно нельзя!

Тот сначала меня не трогал — я ведь был его подчиненным. Некий застольный этикет, тот, что работает в любом из миров, прямо требовал: сотрудника вне службы не доставать!

Потому Колобок подкатился ко мне не сразу, а потом, уже после второй драки. Зая Зая, кстати, куда-то в тот момент потерялся, второй раз не дрался, находиться обратно не спешил.

— Здравствуйте! Вы? — ненатурально удивился я. — Нет, я рад, конечно, но — какими судьбами, шеф?

— Все просто, — лучезарно улыбнулся Пакман. — Девичья фамилия невесты.

Тут до меня дошло очевидное: невеста стройна и миловидна, и начальство мое напоминает примерно никак. Но, если девушку как следует откормить — получится версия Иватани Торуевича, только юная и другого пола.

— Ну конечно! — я сделал вид, что был в курсе дела, просто забыл — даже хлопнул себя рукой по лбу.

Между прочим, фамилия мясницкого рода была красиво — с завитушками — вписана в приглашение. Сам дурак, что не обратил внимания.

Надо было срочно перевести тему: не уверен, что у меня получилось.

— Мне страшно интересно, — сообщил я заговорщицки, — отчего примерно половина гостей так одинаково одета, жених же и вовсе — в вицмундире, будто какой государев чин.

— А он и есть, — Колобок принял правила игры, — чин. Даже государев, только так, местный — полиция сервитута!

— Как это — полиция? — удивился я вполне искренне. — Я работал с… Ну… Не припомню. Узнал бы.

— Что, вот прямо со всей Казанской, — название сервитута Пакман произнес простонародно, по-местному, — полицией, и лично работал?

«Ваня, ну не тупи!» — это я сказал сам себе.

Пришлось сделать вид виноватый и малость пьяненький: мол, и правда, чего это я.

— Юному, — назидательно сообщил шеф, — все время кажется, что мир крутится исключительно вокруг него одного. Это, уверяю тебя, не так.

Где-то внутри меня застонал взрослый, разменявший уже пятую сотню лет, горный тролль.

— Кстати, — Пакман казался неостановим. — Позволь тебя кое-с-кем познакомить, раз уж мы все тут собрались.

Что я, спорить буду? Магия, деньги, даже физическая мощь — все это ерунда. Связи! Вот движущая сила общества и настоящая, непреходящая, ценность!

— Надворный советник Лысый, Игорь Семенович, — представился вновь подошедший. По полицейскому ведомству.

Я назвался в ответ. Начал о себе короткий рассказ…

— Не трудитесь, молодой тролль, — прервал меня надворный советник. — Мне о Вас известно несколько даже больше, чем вам самому.

— Господин подполковник, — резво пересчитал я в уме полицейский чин в военный. — Мне, право, неловко.

— Не подполковник, — мягко поправляет меня Лысый. — Не имел чести служить в войсках. Зато вот, ныне, занимаю должность почетную и полезную.

— Игорь Семенович, — поясняет Пакман, — руководит финансовой разведкой сервитута.

«Ого», припомнил я собственную бурную молодость. «Это… Примерно, как Ришелье при Людовике, номер не помню. Только кто у нас тогда получается сам Луи?»

— В этой связи… Нет, что вы, Иван Сергеевич, — полицейский чин вел себя вежливо, и это было хорошо: с откровенным держимордой общаться куда сложнее, — никаких вопросов. Исключительно выражение полной приязни!

— Я, ваше высокоблагородие, — вновь сориентировался вовремя: память не подводит! — сердечно рад таковой приязни, однако же, не понимаю ее причин.

— Ну как же, — тот сделал плавный жест рукой. — Отставка барона. О ней немало было пересудов… В кругах. Есть общее мнение, что Вы, молодой тролль, а также — ваш героический друг, немало сделали для того, чтобы таковая отставка состоялась. Теперь мне и коллегам будет куда проще сделать свое дело — к вящей славе Государевой!

Везде, блин, коррупция! И всюду.

Низовая — вы ведь себе понимаете, что партию почти настоящей водки мне заказал полицейский, пусть и в невеликих чинах? Пока невеликих: в потенциал знакомца Заи Заи мне верилось теперь неотступно.