— Книги, — продолжил я мысль. — Не учебники или справочники, я о художественных. Почитываешь?

— Изящная словесность развивает мозг, — умно ответил Зая Зая. — Еще в БУРСА рассказывали. Ну и в школе еще.

— Интересно, — я принял подачу. — Ты еще и в школе учился? Девятилетке?

— Откуда, братан, — вытаращился урук. — Я ж сельский! Три класса начальной школы и практика!

Тут я то ли понял, то ли догадался: мы уже об этом говорили. Упомнить бы еще, с кем был разговор — со мной или с предыдущим изданием Вани Йотунина?

— Я вот о чем, на самом деле, ты только не удивляйся. Скажи мне, братан: как в книжках решают задачу смежных проблем?

— Это как у нас в клане, — сходу понял орк. — Все валится со всех сторон, и не поймешь, за что хвататься?

— В точку, — согласился я. — Так что?

— А ничего. Так не бывает. В книжках, в смысле, в жизни-то запросто.

Вот тут я не понял: удивленно сыграл лицом и внимательно посмотрел на урука.

— Короче, смотри, — начал тот. — В книжке проблем куча, но они падают как бы по очереди. Герой видит проблему, решает. Видит следующую — решает и ее, и так — весь сюжет.

— И как решает? Есть общий метод?

— Да как-то нет, честно говоря, — Зая Зая почесал в затылке: вроде как, размышляет. — Вместе с проблемой падает и ее решение — и тут главное: не зевать!

Да я ничего и не ждал, так-то. Понятно же, что там — книжки, здесь — жизнь. Пусть наша жизнь и похожа то ли на счетную неявь с закрученным лихо сюжетом, то ли на многотомный авантюрный роман.

— Проблема наших проблем в том, — принялся рассуждать урук, — что ты, братан, авторитарист.

— Вот не было печали, — несколько офигел я. — С какого перепугу — вот это вот, на «А»?

— Дори говорит, — пояснил Зая Зая. — Остальные согласны.

— Еще что он говорит, этот гном? Язык не длинноват?

И чего я разозлился?

— Берешь на себя много. Не в смысле, занят чем-то не своим, а как раз наоборот.

— Занят сразу всем? — остыл я. — А ведь есть такое…

— Выбери что-то одно, братан, — посоветовал орк. — Займись одной проблемой. Остальные раздай подчиненным — если не справятся, то хоть затянут, а потом и ты сам найдешь время.

— Знаешь, а ты прав, — решил я. — Все, чай допит?

— Типа того, — ответил орк, с тоскою глядя на полную чашку.

— Тогда вот что. Позови мне плотника, прямо сюда. Найдется такой?

Нашлись, сразу трое. Все — гномы, и все трое — незнакомые: навроде мастера о седой бороде и двоих его подмастерьев, эти — даже еще без усов.

В поселке и клане чуть не каждый третий — кхазад, и дивиться этому я уже устал. Вернее, что перестал — совсем ведь недавно это было, когда один коротышка объяснил: отчего, мол, в лесном клане живется сытнее, чем в подгорном.

Ну и ладно, что гномы, ну и пусть. Мастера-то они серьезные, пусть я и думал раньше, что только по камню и железу.

— Значит, так, — сказал я после того, как все перездоровались. — Нужно сделать некий предмет… Назовем его заготовкой под артефакт. Это куб, длина ребра — десять сантиметров.

Я показал пальцами, сколько это — не потому, что в клане нехватка линеек, а просто чтобы представлять самому.

— Это не десять, зо ист эс, — педантично уточнил старший мастер. — Это двенадцать унд семь генау.

Вот ведь глазомер, а!

— Пусть будет двенадцать и семь, — согласился я. — Углы сточить, вернее, закруглить.

— Диаметр скругления? — спросил седобородый.

— Восемь миллиметров, — четко ответил я.

— Вир хабе айне скруглятор, нур на зибен, — усомнился гном. — Нихтс, переточим. Нун, хир ист вас: рисунки, надписи? Инкрустация?

— Пожалуй, что и третье, — решил я. — На каждой стороне сделать вот так, — я протянул гному листок бумаги с карандашными пометками.

— От айн до зекс, — понял гном. — Материалы?

— Дерево — бакаут, иначе — гваяковое. Инкрустация — самородное серебро.

— О, я, я! Грюнес Херц! — гном ответил непонятно, но я уловил главное — согласие. А уж какое там сердце, зеленое или нет — им, коротышкам, виднее.

— Альзо, самородное серебро, — напрягся седобородый. — Чиленит? Анимикит? Конгсберит?

Тут я задумался.

Положим, третье нам не очень интересно. Ртуть прямо вредна для здоровья. Второе — тоже, сурьма — штука полезная, но… Решено.

— Чиленит, — ответил я. — Висмут как примесь — идеально.

— Алхимия. Понимаю. Сам бы лучше не выбрал, — совсем чисто по-русски сказал старый гном.

И вот, стоило кхазадам уйти…

— Бать, — возникла в своем углу Алька.

До этого она сидела молча — пила чай, таращила глаза и грела уши.

— Тебе ведь нужно что-то такое?

На стол выкатились… Кубики. Самые понятные, очень привычные мне еще по тому миру, игральные кости. Сделанные, уточню, из пластмассы!

— Откуда? — немного удивился я.

— Играем с ребятами, — пояснила уручка. — «Шаг-в-шаг», нарды, «Монополия».

Из трех слов я понял только про нарды — сами понимаете, Закавказье — дело такое, а я первые двести лет жизни прожил как раз в тех горах!

— Один возьму, — решил я. — Так, для пробы. Кое-что проверить.

Сам же сделал вид, что так и надо. Что гномы получили заказ не по моей забывчивости и лени насчет подумать, а ради какого-то важного дела.

Оба урука — взрослый и мелкая — тоже сделали вид. Мол, «и не сомневались».

Спросите, зачем мне кубики?

Теория вероятности, вот зачем! Тоже ведь магия, о владении которой мне напомнили совсем недавно — в подвале Стражного Замка, он же — лаборатория, она же — застенки.

Всего-то и надо, что раскидать — по таблице — шесть главных дел по граням кубика, немного подумать, посчитать вслух до десяти и обратно и кинуть кость на стол. Можно еще дать чуток эфира, но можно и обойтись: без подачи энергии это колдунство работает так же, как с подачей. Я проверял.

— Трёха, — Зая Зая озвучил то, что я уже видел и сам.

Пункт номер три… Нежить! Не в смысле — холить и лелеять. Даже не глагол — существительное.

Улаири Зайнуллин. Вампир Ухов и другие упыри, намного злее. Эльфийские, в конце концов, призраки — оба двое. С кого бы начать?

Подумал и придумал: начну с того, кто ближе.

— Вячеслав Рудольфович, — сказал я в пустоту. — Товарищ Менжинский! Явитесь, пожалуйста. Есть разговор.

Мертвый нарком появился немедля — не пришлось ждать и минуты.

Интересно, отчего они все — все призраки — столь охотно являются на мой зов?

— Привет тебе, товарищ, — поздоровался он.

— И Вам здравствуйте, — вежливо ответил я. — Давайте сразу к делу, хорошо?

Мертвый эльф кивнул.

— Вопрос у меня вот какой, — началя. — Спрошу вас как специалиста. Возможна ли дружба с покойником?

— Скажем, — ответил призрак, — иносказательно. Ты читаешь книгу, написанную давно умершим — еще до твоего рождения — автором. Тебе кажется, что ты понял мысли и идеи покойного и готов их разделить.

Пришлось возразить.

— Я сейчас в буквальном смысле. Вот покойник, вот живой разумный. Вы общаетесь, приятельствуете и — наконец — дружите.

— С точки зрения земной негативной физики — не знаю, — признался Менжинский. — В мою бытность живым и на Земле… Нет, не интересовался.

— Давайте отбросим физику, — предложил я. — Обратимся к опыту Тверди. И прижизненному, и, так сказать, посмертному.

— Тогда могу вспомнить две теории, — предложил мертвый нарком. — Только они противоположны, диаметрально.

— Иначе и быть не может, — я кивнул. — Речь о жизни и смерти, куда уж полярнее. Опять же, диалектика.

— Она, — просиял старый большевик. — Хорошо, теория первая: разумеется, дружить с мертвецом нельзя. Общая теория некромантии — этого, напомню, мира, говорит нам: призрак, умертвие, любой другой заложный покойник — это не личность.