Это такой холодильник. Натурально, холодильник!

В Казни-Казани было лето, конец июля: разумным видов и рас, не наделенных тролльей термошкурой, жарко — даже очень. Однако там — внутри хтони — постоянно зима. Если бы не мерзлые твари, можно было бы кататься на лыжах: снег, холмы…

— Тоннели, в которые ты пойдешь — хорошо хоть, что недалеко, — вещал Иватани Торуевич, — сейчас почти все залиты бетоном. Прочным таким, армированным — но и сквозь него иногда лезет всякое. Поэтому — бери ружье. Стрелять умеешь?

— Немного да, — ответил я радостно. — Патроны, магазины, затвор, спусковой крючок. Наставить дульный срез на врага, снять с предохранителя… Одна проблема.

— Какая? — подобрался шеф.

— Я, типа, тролль, — специально подпустил уличного тона. — Нам, типа, нельзя! Так Кацман говорит.

— Говорит он! И я поговорю, только уже с ним самим, — ответил Колобок. — Ты, Ваня, государственный служащий, приравненный к двенадцатому рангу. Это поручик, если в армии. Тебе огнестрельное оружие не просто можно, оно тебе прямо положено! А я все думаю, отчего ты не забираешь и не носишь табельный револьвер?

— Несколько раз, — я хмурился, пытаясь попасть ногой в перекрутившуюся штанину скафандра, — спрашивал. Господин капитан — ни в какую, наотрез! Нельзя!

— Зачем-то это ему надо, — покивал нашим общим мыслям шеф. — Ничего. Бери ружье, пока тебе хватит. Патронов, вон, пару пачек, больше не надо, меньше не стоит. Если что.

— Если что, — повторяю недавнюю инструкцию, — громко крича в эфире, бежать в сторону поста контрольной группы!

[Через сто тридцать одну минуту.]

— Раз, раз, — голос шефа звучал внутри шлема громко и четко: куда лучше, чем, скажем, в телефоне. Странное дело: я ведь ушел глубоко под землю. — Как слышно?

— Слышу Вас хорошо, — вспомнил я недавнее кино. Вроде бы, отвечать полагалось именно так. — Отчетливо!

— Вот и ладно, — совершенно неуставным образом обрадовался Колобок. — Посмотри, кстати: дверь закрылась? Красные маячки потухли?

Я обернулся. Луч нашлемного фонаря — почти прожектора! — высветил край того, что Пакман назвал дверью: той самой, круглой и зубастой по краю махины, что встала сейчас на место, вновь перекрыв проход.

— Потухли, шеф, — бодро отрапортовал я. — Дверь закрыта!

— Тогда — вперед. По вешкам. Видишь их? — завлаб говорил отрывисто: так, будто это он, а не я, был обряжен в скафандр, и это ему мешала дышать система, рассчитанная на человека, но не на тролля.

Вешки я видел: в осязаемую темноту пещеры уходил ряд зеленых маркеров, особенно ярких в свете фонаря.

— Не торопись, — прозвучал совет. — Пост контрольной группы — через полтора километра, по дороге не должно быть ничего особенного, но под ноги лучше смотри.

Да, смотреть под ноги — это самая верная рекомендация. Всегда так делаю и всем советую.

Полтора километра. Это только звучит недалеко, на самом деле — добрых две тысячи шагов, или даже больше: когда топаешь в скафандре, прилично стесняющем подвижность. Две тысячи пятьсот шагов, двадцать пять минут. Уйма времени!

На ходу я думал, вспоминал и думал снова: отличное начало экскурсии в неведомое.

Кстати, о контрольной группе: до чаемого поста я дошел быстро — как раз прошли расчетные двадцать минут.

Встретили меня хорошо — то есть, нет: деловито, собрано, без лишних слов и эмоций. А еще, как я заметил, наглухо пропала внешняя связь, осталась только внутренняя.

— Корнет Радомиров, — отрекомендовался одинокий хуман, юный даже сквозь визор шлема. Голос звучал по местной радиосети. — Нас… Меня предупредили. Господин, — мне показалось, или среди негромких помех прозвучало вечное презрение военного к гражданским? — Йотунин?

— Губернский секретарь Йотунин, если угодно, — парировал я. Терпеть не могу снобов, особенно юных. И тогда тоже не мог. — Шаман. Тролль.

— Примите извинения, Ваше Благородие, — сдал назад юнец. — Нервы. Обстановка. Одиночество.

— Благородие — необязательно. Давайте, что ли, без чинов! — никогда не думал, что навыки и знания, вбитые в подкорку унтер-офицера Иотунидзе еще в Ту войну, когда-нибудь еще пригодятся — ан нет, извольте!

— Тогда я — Ингвар Ингварссон, — протянул перчатку скафандра корнет Радомиров. — Не кхазад. Просто так вышло. Семейство мое…

— Иван Сергеевич, — безчинно назвался, в свою очередь, и я сам. — О делах семейных поговорим позже и не здесь. Пока же давайте экономить ресурс! Вы, я вижу, в боевом скафандре, мой же, скорее, прогулочный — просто намного меньше баллоны. Меня прислал Пакман, завлаб номер…

— Осведомлен, — кажется, корнет, все же, немного обиделся. Да и ладно: мне с ним детей не крестить. — Здесь — все записи, — из перчатки в перчатку перекочевал армейский инфор: нечто вроде магнитного накопителя, нарочно помещенного в сверхпрочный корпус.

— Угодно ли, — принимаю предложенный тон, — передать что-то на словах?

— Затылок бы почесать, — вдруг сообщает корнет человеческим голосом. — Да нельзя. Еще раз извините, Иван Сергеевич. Не знаю даже, что на меня нашло!

Зато я, блин, знаю.

Я увидел: округу опутали эманации. Не просто остаточный фон, но злая и деятельная воля некоего существа, что страшно не любит людей как таковых, и не менее сильно предпочитает тех в пищу!

Присмотрелся, потянулся, двинулся мыслью по одной из нитей — больше всего напоминающих паутину. Нашел.

— Так, на словах, — вспомнил Радомиров. — Осмотрены выработки с пятой по двадцать первую и хранилища семь, девять, двенадцать. Имущества на сумму… Не помню, но это есть в отчете. В двадцатой выработке сохранились останки существа класса опасности неустановленного, но высокого. Ценность ингредиентов — «много». Да и в целом, отдельную экспедицию за останками считаю оправданной — как минимум, окупится!

Вот это вот «не помню», «много» относительно самых важных деталей доклада — признак, симптом, звоночек.

Колдовать в скафандре можно. Тот даже не очень-то и мешает, если вам не нужны для волшебства подпорки: жезл-концентратор, волшебные кольца, шаманский бубен. Ну, вы же помните.

— По слову моему — явись! — картинно воззвал я к духу эльфийского царя. Это спецэффекты: постарался для корнета Радомирова. Тот был уже немного не в себе, но память пока сохранял — и воспоминания армейца обязательно проверили бы те, кому положено.

Гил-Гэлад соткался сразу же: времени и правда оказалось в обрез.

— У, как все запущено, — протянул древний владыка. — Знаешь, что, потомок? Глуши давай этого, ну, — величественный взмах руки в сторону ошалевшего корнета, — хватай его, можно прямо на плечо, и беги.

— Куды бечь? — спросил я коротко: пришлось хватать военного, оседающего на пол. Заклинать обездвижники я научился чуть ли не раньше, чем ходить… Тролль же!

— А вон, — эльф показал совсем в другую сторону.

Из приемной арки телепорта мы вывалились вдвоем и в полном комплекте: вопреки опасениям, мембрану не закоротило, руки, ноги и даже головы наши остались при нас.

В лицо мне уперся сноп ослепительного света: прожектор.

— Стволы на землю! Руки в гору! — потребовали громко. Донесся неприятный звук: будто раскрутился ротор двигателя.

«Пила, что ли», подумал я невпопад, после чего быстро, но аккуратно опустил на пол ружье и сразу же поднял руки.

Знаете, как неудобно снимать скафандр, не опуская обеих рук? Нет? А я вот теперь знаю.

Сначала снял шлем, потом — расстегнул кирасу и принялся, извиваясь, выползать из остального скафандра.

Потом некто, скрывающийся за световым потоком, потребовал разоблачить «спутника», и я не сразу понял, что речь о корнете. Затем…

— Ваня, привет, — свет погас. Я проморгался, гоня световые пятна прочь из поля зрения. Передо мной стоял — во всем своем вооруженном великолепии и даже при моноколесе — капитан Кацман. — Ты как здесь?

— А вот, — ответил я. — Экскурсия.

«Те-ле-порт, те-ле-порт», стучало в левом виске.