— Воспитаем в своем коллективе, — ответил Эдвард прямо советской фразой. Не в том смысле, что на советском языке — русский, советский, какая разница — но в совсем в тамошней манере — «воспитаем», «коллектив».

Надо будет потом выяснить — не пржесидлел ли в этот мир еще кто-нибудь толковый, скажем, товарищ Макаренко или даже Луначарский? Я, если что, и товарищу Крупской обрадуюсь…

Как бы хотелось, чтобы кто-то из титанов уже оказался в этом мире, и второе — чтобы дожил до наших дней. Хоть тушкой, хоть чучелком, хоть — как некоторые — эльфийским призраком.

— Я затем и пришел, — поделился Баал. — Кто-то может не знать, но образование, даже техническое — это то, в чем моя семья разбирается очень хорошо. Наверное, даже лучше, чем во всем остальном.

— Еще бы, — ответил гном. — Если волшебная фишка рода — производственный менеджмент… Это так управление называется, если по-авалонски.

Я вернулся за стол — топтаться за спиной у аристократии не стоит, да и совесть иметь хоть иногда надо. Еще потому, что за спинами я не вижу лиц — а ну, как кто-то уже корчит рожи?

— Есть один момент, — Баал величаво кивнул, — но об этом — не здесь.

[Где-то на объездной трассе]

— Ни разу не ездил в боярской карете! — восхищался я. — Красота же!

Карета — это дань традиции. Примерно как «карета скорой помощи» — и, скорее всего, по той же причине.

Так-то это бронированный, как сказали бы мои советские друзья, членовоз — в смысле членов Партии, а не то, что вы себе подумали.

— Не знаю, — пожал плечами Рикардо Алонсович. — Я как-то привык.

Зая Зая, конечно, возмущался — как же так, почему без него?

Однако с непреклонным аристократом пойди поспорь, тем более — когда и Глава клана тоже на его стороне. Поэтому сейчас я не ехал, а прямо наслаждался: независимая подвеска, мягкая, как руки матери, белая с золотым отделка салона, прекрасной кожи широкие диваны. Собеседник еще не из худших.

— До Ометьево ехать десять минут, — шофер или угадал мою мысль, или всегда говорил нечто подобное. Не мне, понятно, владетельному пассажиру. Десять минут, пять, ни одной.

— Заодно покажу вам, Иван Сергеевич, — это Рикардо Алонсович вернулся к теме беседы, — как я там все обустроил.

И когда только успел? Я ведь помню, что село в присервитутье аристократ купил недавно — и не очень понятно, для чего. Не ради дуэли же той, приснопамятной, честное слово!

Теперь он уже все обустроил. Я покачал бы головой, но вовремя вспомнил, с какой скоростью его же, Баала, строители провели нулевой и часть первого цикла у нас, в поселке — который дормиторий «Сон Ильича». Спящий Лич, хе-хе…

Ехали недолго, но в дороге все равно развлекались уместной беседой — или это хозяин лимузина развлекался, а я — наоборот, развлекал.

— Слушайте, Йотунин, — Рикардо Алонсович иногда переходит на официальный тон, уж не знаю, зачем. — Вот вы назвали Шереметьевых… Бедняковыми, так, кажется. Почему?

— Во-первых, — я взял почти поучительный тон, — они так себя ведут. Натурально же Бедняковы! Даже Бедняковы-Нищебродские, двойная фамилия. Во-вторых… Не знаю. Скорее всего — троллье языковое чутье. Я просто понял два слова как одно и то же! В-третьих, это же прямой перевод, или очень к тому близко.

— Отлично, например, — почти тролльим манером высказался Баал. — Шутка удалась, надо будет шепнуть в собрании… Но я хотел поговорить об ином. Вернее, даже рассказать — о войне.

Я подобрался и сделал серьезное лицо. Шереметьевы и война в одной связке — я знаю, о чем это.

— Хотел, но пока не стану, — обаятельно улыбнулась аристократичная сволочь. — Потому, что мы приехали.

А, и верно: карета встала. Перед капотом медленно ехала в сторону створка ворот. На створке красовался один очень знакомый герб.

— Пойдемте, Иван Сергеевич, — предложил Рикардо Алонсович. — Нас ожидают.

Я меняюсь. Меняюсь вроде незаметно, исподволь, но сильно. От меня прежнего, Вано Сережаевича, осталось совсем немного. Характер, ум, манера себя вести и даже думать, знания… Нет, с последними все, кажется, в порядке.

Скажем, вопрос персонала — или личного состава, или как хотите, так и называйте. Очевидное же решение, прямо на поверхности — попросить совета и помощи у того, кто разбирается!

Вано Сережаевич поступил бы именно так, Иван Сергеевич, или даже просто Ваня — отчаянно тупил, пытаясь все дела сделать сам. Даже те, в которых или не понимает вовсе, или делает это с большим трудом.

Значит, вышло так: в Ометьевской резиденции Баал меня уже ждали. Ровно те, кого мне не хватало и даже немногим более того.

— Ничего, что молодые, — уговаривал меня аристократ. — Ты сам-то, Ваня, будешь их всех помладше! Если не учитывать особые обстоятельства, — меценат сыграл голосом чуть вниз, и все собравшиеся немедленно принялись слушать в два раза внимательнее.

Кто собрался, спросите? Да вот они же. Будущая краса и гордость современной образовательной мысли, новорожденные корифеи педагогики и просто основа процветания клана… Учителя, короче. Молодые учителя. Для той самой клановой школы.

— Вот, — начал Рикардо Алонсович. — Девять человек. Все — специалисты, все — отличники БУРСА, каждый — волшебник-пустоцвет в своей области… Или смежных.

— Учительская магия? — я сразу и удивился, и обрадовался: и не знал, что такая бывает.

— Точно, — согласился меценат. — Единичка, конечно, не двойка, но…

— Все равно хорошо. Опять же, вторые инициации…

— Вполне могут быть, — договорил за меня младший владетель Бавлов. — Однако есть один нерешенный вопрос.

— Интересно, он мне понравится или нет? — спросил я как бы сам себя.

— Скорее всего — да, — пожал плечаеми Баал. — Думаю, филиал нужен.

— БУРСА, — понял я. — На землях клана?

— Прямо в дормитории, — уточнил аристократ. — Построим общежитие, можно даже для семейных, потом учебный корпус, потом лабораторный — деньги есть, землю найдем.

— Хоть болото осушим, например, — поддакнул я. — Как раз были планы.

— Будет локальный научный анклав, вроде формации, — аристократ поморщился, но не на мои слова: на свои мысли, — или зоотерики. Только без пафоса, сектантских заморочек и господства людоедских идей.

«Ага, — подумал я про себя, — сказал человек по фамилии Баал!»

Про эти два явления я уже слышал, и не раз. Видеть — не видел, нет в сервитуте Казнь ни первого, ни второго. Или я уже об этом говорил? Ничего, надо будет — еще скажу, и не раз. Повторенье — вот ведь в тему пришлось — мать ученья.

— Слушайте, Рикардо Алонсович, — я решил не откладывать дело: вопрос есть, его надо задать. — Почему, кстати? Казнь — сервитут, а ни бешеных роботов, ни кошкодевок не наблюдается!

— Нам не надо, — спокойно ответил Баал. — Я про сервитут. Тут, в Казни, не до мутантов и железок, и без того жизнь веселая.

Я сделал вид, что понял — покивал с умным видом — а сам решил, что все равно этим вопросом займусь, и разберусь в нем — тоже. Мне ведь не просто интересно, мне клан тащить. А ну, как это все неспроста?

— Ага, — я решил согласиться голосом, пусть и для виду. — Нам и так хорошо. Полста заводов, сто штук хтоней, двести дворов гопоты…

— Вроде того, — завершил тему Баал.

Рикардо Алонсович присмотрелся к ожидающим. Те насторожились и даже напряглись.

— Теперь по порядку, — потребовал он. Называю специальность — делаете шаг вперед, представляетесь: громко, четко, однозначно. Пока только именем, остальное — потом. Начали.

— Давайте, — я кивнул.

Пусть в моем одобрении никто особенно не нуждался, иначе поступить я не мог. Мне с этими людьми и нелюдьми, возможно, работать — надо сразу поставить себя чуть выше. Чтобы знали. Чтобы смотрели тут у меня!