Илона заглянула к нему в номер, когда он укладывал чемодан.

— Уже уезжаете, господин Мануил? — чарующе улыбаясь, девица элегантно присела в кресло возле открытой двери балкона — вид на море и крыши городка, спускающегося вниз к бухте, прилагается.

Девицей, конечно, она не являлась. Просто выглядела очень молодо — а может быть, и была совсем юной. Мануил предпочитал не интересоваться такими вещами: крепче спишь. Не то чтобы эта красотка давала ему спать…

Сегодня она выглядела особенно привлекательно: алый брючный костюм по моде Старой Терры очень шел к ее белой коже и пышным темно-каштановым волосам. Хотя вообще-то Мануилу она больше нравилась в голубом: появлялся тогда у нее некий ореол невинности.

В каком-то смысле она и была невинной: сложно считать виноватой хоть в чем-то женщину, которую с детства опутывают сильнейшие гиасы, успевшие оставить след на ее теле. Гиасы, как известно, якорятся на сердце, и у тех, кто долго их носит, остаются следы, которые отлично видны в магическом зрении — очень характерного вида насечки на сосудах. Такие имелись, например, у всех бывших детей-волшебников со Старой Терры, которые прожили под Проклятьем пять и более лет.

Сейчас, правда, следов гиасов на Илоне было не видно: девушка размыла магическое свечение вокруг своего тела стандартным заклятьем маскировки, так что так сходу понять, рабыня перед ним или свободная, не получилось бы. Мануил, однако, потребовал от нее показаться ему без маскировки в первый же день, когда она явилась его обслужить — девушка работала при гостинице.

Если бы она была свободной, он бы не согласился с ней спать: могли последовать неприятности. А с рабыней — почему нет? Это входило в стоимость обслуживания.

— Уезжаю, дорогая, — сказал Мануил, защелкивая старинные застежки кожаного кейса. — Моя работа здесь закончена.

— Жаль, — томно вздохнула девушка, меняя позу. — Я буду по вам скучать. Вы добрый.

— И щедрый, — усмехнулся Мануил.

— И это тоже, — весело согласилась Илона. — Может быть, напоследок? — она чуть приоткрыла губы и подалась вперед, чтобы стала видна соблазнительная грудь в глубоком декольте.

— Увы, — покачал головой Мануил. — Почтовая карета отходит через час, а еще нужно добраться до вокзала.

— Всегда так, — печально сказала девушка. — Могли бы хоть предупредить!

— Я пытался тебя позвать к себе вчера, — заметил Мануил. — Но ты уже обслуживала новенького.

— Ну, что ж сделать, — она передернула плечиками. — Вы бы сказали хозяйке, она бы меня отозвала! Постоянные клиенты — в приоритете.

— Не печалься, ты меня забудешь через неделю, — сказал Мануил.

— Быстрее, — засмеялась Илона.

И была она такой очаровательной, такой юной и такой солнечной, что Мануил, не думая, вдруг спросил:

— Илона, а если я тебя выкуплю?

Она цыкнула языком.

— Вы же сами сказали — у вас почтовая карета через час! А это долго. Надо к хозяйке идти, потом к нотариусу…

— Я задержусь. Поеду завтра. То есть поедем.

Илона засмеялась снова.

— Что вы, господин Мануил! Я тут счастлива! Я многим обязана своей хозяйке и очень люблю ее! И клиенты мне тоже нравятся — многие из них добрые и щедрые, как вы, а если не добрые и не щедрые, то хозяйка не заставляет меня им служить! Так, разок зашла, и все.

И вот пойми — она правду говорит, или так ей велят ее гиасы? Если бы Мануил поддался искушению и вошел бы с ней в нейрорезонанс хотя бы раз, когда делил с ней постель, он бы знал.

Одна проблема — тогда и она могла узнать в нем Орденского шпиона. И чем бы это кончилось, Мануил не готов был предсказать.

Он терпеть не мог зряшный риск. Даже больше, чем свою работу.

— Тогда прощай, Илона, — сказал Мануил.

И покинул отель.

Три дня в почтовой карете — то еще развлечение! Магия, конечно, сильно скрашивает дорогу: никакой духоты, никакой качки, специально выведенные лошади бегут размеренно, дорога гладкая… Однако даже просто провести все эти дни сидя, зажатый со стороны попутчиками, и разминая ноги лишь на коротких остановках, да по ночам в гостиницах, не пожелаешь и врагу.

Местные, может быть, и привычны, а Мануил от души скучал даже по старинным поездам — не говоря уже о новейших телепортационных кабинах, которые недавно связали крупнейшие города Ордена, а также столицы еще нескольких держав. Но на Синей Терре телепортация оставалась прерогативой верховной магической элиты, да к тому же еще имела серьезнейшие ограничения по дальности. Так что приходилось мириться с каретой.

И радоваться, что, благодаря внедрению управленческих практик с его родной планеты — пусть даже из таких, мягко говоря, спорно организованных держав, как Республика Фали — здесь все-таки имеются и гладкие дороги, и генномодифицированные лошади. Двадцать лет назад, по рассказам, и того не было.

В общем, в Фидон, крупнейший город Синей Терры, Мануил прибыл в не очень-то приятном расположении духа.

И еще хуже ему стало, когда он узнал, что экстренный канал связи со Старой Террой не работает.

Метакосмос — весьма агрессивная среда, и не располагает к дистанционной передаче сообщений. Это не прозрачный космос, где радиосигнал может идти тысячами и даже миллионами лет, после чего все равно достигнет своей цели. В метакосмосе радиус радиосвязи — что-то около пятидесяти метров. Максимум до двухсот, если попадется свободное от пыли газовое облако и погода благоприятствует (да, в Метакосмосе имеется погода, что почему-то всегда очень удивляет непосвященных).

Поэтому единственный способ передать сообщение — отправить его обычным письмом, с оказией.

Мануил рассчитывал переслать данные вместе со своей «рабочей почтой», которую должен был забрать почтовый корабль Ордена — они сюда заходили по расписанию. Однако в Фидоне он с удивлением узнал, что отделение Орденской почтовой службы закрыто без объяснений, и вывеска с двери снята. Это ему не понравилось.

Правда, работало отделение Фалийской республиканской почты и Королевской Почты Истрелии, но Мануил по понятным причинам не собирался доверять конфиденциальное послание служащим враждебных государств.

Мануил задумался, как быть.

Интуиция подсказывала ему, что если закрыли почтовое отделение, то скоро могут закрыть и что-нибудь другое — например, Земельный банк Ордена или контору туристического агентства «ЛиманионТур». А там и до ареста всех граждан Ордена, пребывающих на Синей Терре, недалеко. То есть, грубо говоря, пора валить.

Проблема в том, что Мануил приехал сюда по рабочему контракту, как аудитор гостиничного бизнеса, и его аудит должен был длиться еще две недели. Однако он сильно подозревал, что полученная им информация ждать две недели не может. Что делать?

Можно было попробовать передать весточку через тот же Земельный банк — там, разумеется, имелись надежные каналы связи. Но пользоваться ими значило, опять же, взорвать свое прикрытие.

К счастью, ему повезло. Оказалось, что в Фидоне прямо сейчас проходит конференция по обмену культурным опытом — некая рамочная говорильня, призванная, среди прочего, разрядить напряжение, в последние лет пять сложившееся между Старой Террой и Синей Террой. Почему для этого нельзя было воспользоваться Серым Лепестком, который представлял собой форпост Старой Терры на Цветке Равновесия, — знал один Творец, а Мануилу было невдомек. Впрочем, Мануил и не дипломат.

Возможно, конечно, дело было как раз в том, что в конференции помимо делегации Ордена должны были участвовать делегации Фали, Истрелии, Ороса, Текира и даже Сумирана — а они не горели желанием жить и столоваться на Сером Лепестке, который все же представлял собой созданное Орденом искусственное сооружение, летящее в ядовитом газе Метакосмоса! Или в том, что среди участников переговоров со стороны Старой Терры было много не-магов — им на планете тоже гораздо удобнее. На Цветке Равновесия, теоретически, имелась своя надежная атмосфера, которая не требовала от присутствующих там людей умения самостоятельно создавать себе воздушную сферу для дыхания. Но практически на этот форпост магов, созданный почти тысячу лет назад, не-одаренные не допускались на всем протяжении его истории. Быть может, по каким-то причинам Орден не хотел принуждать хозяев Цветка нарушать эту традицию.