Объезд мы начали, разумеется, с визита к самому графу Флитлину.

Его поместье совершенно не изменилось с тех пор, как я побывал в нем четыре года назад, однако настроение в нем царило совсем другое. Сам граф Флитлин старался держаться бодро, но казался значительно старше, чем при нашей последней встрече. А графиня Флитлин и вовсе превратилась в седую старуху — и внезапно начала изображать любящую бабушку, вешаясь мне на шею и слезливо уговаривая помочь. Ну что ж, изображать вежливость, и при этом не обещать ничего конкретного я умею хорошо. Навык, без которого управленца не бывает!

Сам граф сперва пытался разговаривать в основном с Фиеном, но быстро понял, что дело следует иметь со мной. Он даже сказал:

— Честно говоря, Лис, не знал даже, верить ли всем слухам, что доносятся из вотчины Коннахов! Теперь, познакомившись с тобой, думаю, что этих слухов еще и мало!

— Я бы все-таки слухам не верил, мой господин, — сказал я, — а приехал и посмотрел бы лично. Тем более, вам требуется возместить ваши убытки — а вложение в промышленное производство, такое, как у меня, может быть к этому верным путем.

— Очень может быть, я так и сделаю, — после короткого молчания проговорил граф. — Но меня больше интересует эта твоя… версия культа бога Подземного Царства, что идет от плюшевого мишки. Правда ли, что она восхваляет крестьян и торговцев не меньше, чем бойцов?

— И землевладельцев тоже.

— Очень интересно, — граф задержал мою руку в своей, хлопнул меня другой по плечу и заглянул мне в глаза. — А говорят ли они о том, что один человек ничуть не лучше любого другого, и крестьянам ничего не стоит самим стать властителями, если удача повернется к ним нужной стороной?

— Напротив, дедушка, — тут я позволил себе сардонически улыбнуться. — Это учение говорит о том, что всякий должен заниматься своим делом и не смотреть на то, что делается у соседа.

— Какое отличное учение! — проговорил граф. — Я был бы очень тебе признателен, если бы ты рассказал мне о нем подробнее. Или если бы я прислал своего жреца на консультацию к твоему?..

— Если он поедет, — с сомнением сказал я. — Насколько я понимаю, статус жреца при графском поместье гораздо выше!

— Решим, — произнес граф.

Объезд графства Флитлин занял у нас значительную часть лета: такого драгоценного времени, когда обычно на меня падала львиная доля дел, связанных с сельским хозяйством! К счастью, мне удавалось худо-бедно поддерживать переписку с Фейтлом, Гертом и матерью, время от времени заезжая в замок Флитлина, чтобы забрать письма. Однако, понятное дело, моя способность давать советы по поводу наших бизнес-предприятий была очень сильно ограничена скоростью связи.

Я утешал себя тем, что если за какой-то месяц с небольшим все пойдет прахом — значит, организатор из меня никудышный и туда всему и дорога. А если организатор я нормальный и исполнителей подобрал хороших, то уж столько-то они без меня продержатся!

Вроде бы, без меня дела шли нормально, но, конечно, меня крайне раздражало, что вместо того, чтобы оттачивать работу наших станков, расширять производство и договариваться об аренде или покупке земли вблизи железных рудников на землях графа Бартса (были у меня такие планы), я кормлю комаров, пропитываюсь дымом из-за ночевки у костра и натираю седлом мозоли на заднице.

Графство Флитлин обширно. У Коннахов полтора десятка деревень, и стандартный инспекционный объезд длится от двух недель до месяца — если вдруг возникает какая-то задержка. У Флитлина с его тремя десятками деревень поездка и сама по себе, без дополнительных задач, грозила затянуться на пару месяцев. А тут еще постоянно всплывали сюрпризы! Например, одна из этих деревень, с постоянной ярмаркой и даже крепостными стенами, больше походила на небольшой городок, еще две мало уступали ей размерами.

Я был изрядно удивлен, что при наличии таких богатых владений Флитлин в принципе начинает испытывать недостаток в деньгах. Однако расспросы показали, что доход графа с этих богатых деревень был как бы не ниже, чем с бедных! В них, видите ли, многие жители жили торговлей и ремеслами, а налог платили только с распаханного поля — которое держали минимальным и только потому, что этой самой торговлей и ремеслами полностью было не прожить: не хватало устойчивого рынка сбыта.

Однако! Реформа налогообложения явно назрела!

Однако возможность такой реформы упиралась в явный недостаток наличных денег: серебра на руках у населения попросту не хватало, а медные монеты подделывались чуть ли не на коленке.

Над этим стоило поработать, но — потом. Пока передо мной стояла задача разобраться, кто и почему вредит Флитлину.

Дело оказалось и сложнее, и проще чем я думал.

Крестьяне, разумеется, не горели желанием откровенничать — хоть с посторонним феодалом в моем лице, хоть с представителями собственного графа (Флитлин, разумеется, отправил с нами нескольких своих людей). Особенно они не хотели вдаваться в подробности о графских сборщиках налогов, исчезнувших в их краях. Однако Уорен Плессен отлично себя показал, все-таки уболтав несколько человек.

И вот что они рассказали.

Нет, конкретно никто не видел, как именно и кто убивал и грабил этих самых сборщиков — еще бы! Максимум, чего Уорену удалось добиться (что характерно, в основном, от молоденьких девушек!), это следующий факт: в нескольких деревнях на постой останавливался отряд наемников, судя по всему, довольно удачливых — хорошо одетых и сорящих деньгами. А за главного у них был человек в доспехах, покрытых черным чехлом. Причем не просто в кольчуге или даже не в кольчуге с нагрудником — нет, в полном доспехе, литом, и спереди, и сзади сплошной металл.

— Надо же, — сказал я. — Это как это под чехлом рассмотрели доспехи?

Уоррен пожал плечами.

— Вот не знаю, господин. Но рассказывали так. Впрочем, та подавальщица в таверне… Очень может быть, что она совсем близко к тому проезжему была, а то и видела, что у него под доспехом!

— Вообще доспех меня очень интересует, — проговорил я раздумчиво. — Я знаю, что наемники, особенно те, что не прошли обучение в Школах или вылетели раньше второго ранга, покупают кольчуги и нагрудники. Еще их же носит городская стража. Однако в шайках наемников главари обычно выпускники Школ — просто потому, что они самые сильные. И они редко носят доспехи. А этот — носит.

— Такие доспехи делают для императорской гвардии, — сказал Фиен, нахмурившись. — Но гвардейцы их не покрывают, а оставляют на виду. Покрытый доспех — признак ренегата. Дезертира, если угодно.

— В смысле? — спросил я. — Зачем вообще светить доспехом, если ты изменил императору и ушел из гвардии?

— Говорят, техника одной из имперских школ, сродни технике Школы Ручья, позволяет превращать эти доспехи в нечто особенное, непобедимый щит, который может пробить разве что Великий мастер, и то не всякий, — объяснил Фиен.

— Ну допустим, а зачем прятать, расписываясь в том, что ты ренегат? Не проще ли носить на виду?

— Если такой боец носит имперский доспех открыто без императорского мандата, то Гвардия не пожалеет сил, а достанет изменника. А если прячет — то в некоторых случаях его не станут сильно преследовать.

— В каких некоторых случаях?

— Сам точно не знаю, — Фиен развел руками. — Вроде как иногда такие бойцы бывают не дезертирами, а более-менее полюбовно ушедшими — Гвардия особенно своих секретов не раскрывает. Официально считается, что по доброй воле Императора не покидают, разве только когда уже совсем не могут сражаться по возрасту или из-за ран.

Я хмыкнул.

— А такой боец может быть дезертиром лишь по названию? Вроде бы и дезертир, а на самом деле отправлен на тайную миссию, которую Император или командиры Гвардии по какой-то причине не хотят афишировать?

— Такие версии высказывались, — чуть улыбнулся Фиен.

Об этом доспешном бойце, впрочем, говорили не во всех деревнях — а мы посетили многие. Отдельно заехали полюбоваться на залитые земли, откуда вода только-только сходила в конце июля. Посмотрели на плотину — там уже можно было пройти, если не боишься замочить ноги.