Женщина выглядела откровенно жалко: осунувшаяся, изможденная, с морщинистым, намного старше своих лет, лицом, которое ничего не выражало. Она молча стояла на коленях и смотрела в пол.

Девица Цапля кусала губы, бледнела, потом бросила хлыст на пол и выбежала вон.

Я же оштрафовал деревню на стоимость найма девушки, а саму ее отправил Сорафии обратно с сопроводительным письмом, описывающим этот случай. Боней ответила мне в том смысле, что разберется, а в Пай-Прет прислала новую ученицу, постарше и более уравновешенную.

(Кстати говоря, в том же письме старая Цапля упомянула, что императорский цензор искал с ней встречи и очень осторожно расспрашивал о ее сотрудничестве со Школой Дуба — в исключительно вежливой форме, но все-таки. И советовала быть осторожнее.)

…Как ни странно, этот случай сильно изменился в народной молве: месяцы спустя до меня дошли истории, что якобы девица созналась, что парень вовсе не пытался ее снасильничать, а просто звал замуж, но она, дескать, оскорбилась его крестьянским происхождением, а теперь жалеет. И я будто бы после этого велел матери парня высечь уже девушку (да-да!), и та высекла, а потом ученицу с позором отправили домой в Тверн.

У кого-то из рассказчиков, путешествующих между соседними деревнями, явно вкус к мелодраме! А мне, блин, после этого пришлось работать над восстановлением репутации целительниц из Школы Цапель — благо, все равно по-прежнему каждый раз, когда я приезжал в какую-нибудь деревню по делам, приходилось читать там проповеди.

Мои сельскохозяйственные предприятия продвигались неплохо. Мы продолжали строить оросительные сооружения — увы, вскоре стало ясно, что я отхватил слишком большой кус, и до конца этого сельскохозяйственного сезона обеспечить поливом даже все барщинные поля не получится.

Зато что нам действительно удалось сделать, так это еще больше расширить скотный двор и птичник. Школа Речного Песка, попробовав раз, охотно закупала у нас мясо, плюс мы договорились еще с тремя городскими Школами — не на такие большие объемы, но кое-какие деньги в родовую казну поступали.

Это было очень хорошо, потому что мы массово платили крестьянам жалованье за работу в наших специальных «лагерях» по сжиганию древесного угля. Мне пришлось изрядно напрячь Шейфа, но за зиму удалось подготовить всю инфраструктуру, и все лето все свободные крестьяне, включая женщин, трудились на этой подработке — довольно вредной и опасной, но что делать! Угля требовалось много, а как складывать печи, более безопасные, чем костры, я понятия не имел. Шейф тоже не знал, хотя слышал, что в одном из соседних городов, Вадире, вроде бы кто-то что-то такое делал. Я решил съездить туда, как только хоть немного освобожу время, попробую найти человека, знающего, как поставить такие угольные печи — потому что стопроцентно их надо строить на месте, а не везти готовыми!

Кроме того, удалось продать неплохие партии проволоки — но не в Тверн, а купцам, которые ездили с караванами. Тут пригодились связи юной супруги Шейфа: несмотря на молодость, у девушки оказалась неплохая деловая хватка, я даже стал подумывать, не нанять ли ее отдельно в помощницы. Таким образом банкротами мы не стали — и хорошо, потому что к осени несколько учеников второго ранга планировали получить первый ранг и жениться. А это означало, что им нужно будет делать подарки «на выпуск». Плюс пришлось выдать замуж двух учениц, четвертого и третьего ранга соответственно, то есть готовить им приданое и оплачивать само торжество — а местные свадьбы влетали в копеечку! Это ведь нужно устраивать пир горой на всю Школу.

Что же касается моих собственных рангов и прокачки, то тут все шло более-менее равномерно. Я как-то не отследил этот момент, но, качаясь, внезапно оказался на одном уровне с теми же Лансом и Диром — а последний был тренером моей группы с тех самых пор, как я попал сюда! И даже обвинение в предательстве не помешали: я логично счел, что если парень работает на совесть, то какая разница? Все уроки у меня на виду, тайком обрабатывать никого из моих он не может… Да и наш предатель явно человек умный и умеющий маскироваться, таким идиотизмом, как плохое исполнение своих обязанностей или вражеская пропаганда, себя не выдаст.

Впрочем, поскольку и мой «личный десяток» (на самом деле одиннадцать человек, не считая меня) уже сами все достигли четвертого, а пара особо продвинутых, вроде Герта и Джиля, даже третьего ранга, нам полагалось учиться у мастера — и этим мастером стал не Фиен, который был безбожно занят, еще сильнее, чем я, а мастер Фидер, наш лучший боевик.

Суровый, жесткий человек, он большее значение возлагал на четкое выполнение приемов, чем на высокий уровень внутренней энергии — и я от него очень многое почерпнул.

— Очень многие гибнут от атак недоучек вроде Воронов, — объяснял он, — когда те блокируют ток внутренней энергии в теле человека. Но умели бы хорошо драться и без него, знали бы сами, куда ловчее и жестче ударить — могли бы и выжить, выиграть время, сбежать, наконец… Так, чего такие глаза делаешь, юный Коннах⁈ — это было не ко мне, а к Герту. — Ты что же, думаешь, боец не должен бежать? Должен! Еще как! В некоторых драках это твой долг! Точно так же, как долг учеников младших рангов прикрыть отступление подмастерий и мастеров, чтобы сберечь сердце Школы…

— Простите, мастер Фидер, — неожиданно возразил мой двоюродный брат. — Но Плюшевый мишка… Я имею в виду, святой предок через Лиса учит совсем не тому!

Говорил он, хоть вроде бы и вежливо, но смотрел на Фидера упрямо. Я одновременно испытал и гордость за брата, и желание прикрыть лицо рукой. Нашел, когда выступать! И перед кем! Фидер — не только самый сильный после Ориса и Фиена боевик (а как командир-тактик он вроде бы даже получше), но и самый упрямый и упертый из наших мастеров. Настолько упертый, что даже не женился — жена, мол, будет отвлекать. Взял наложницу из служанок, а сына от нее скинул на воспитание в Школу чуть ли не в пять лет.

— Вот как? — хмыкнул мастер. — И что же говорит Плюшевый мишка? — он мазнул взглядом по мне, но ко мне не обратился.

— Плюшевый мишка говорит, что воин должен защищать тех, кто слабее, и заботиться о своих учениках, не посылать их вместо себя в самое пекло, — четко сказал Герт. — Что в этом и есть настоящая доблесть, и только так можно подготовить для себя полноценную смену!

Фидер фыркнул.

— Слышал я все это. Не верю, что святой предок говорит такое! Наивное блеянье юнца, который не знает, что такое закалка боем! Ну-ка… Двести отжиманий, прямо сейчас. За пререкание. И ты, и твой брат.

Мы с Гертом переглянулись и послушно упали в основную позицию для отжиманий. Двести штук в нашей нынешней физической форме — это так, легкий упрек. Фидер явно не собирался ни всерьез нас наказывать, ни всерьез спорить с моим авторитетом. Однако и менять свою позицию тоже показательно не желал.

— А остальные чего стоите? Чтобы не скучали, отработка Пятидесяти Ударов! — рявкнул Фидер, имея в виду один из основных тренировочных комплексов на старших рангах.

— Лис… ты же… бывал… в настоящем бою… — пробубнил Герт прямо во время отжиманий.

— Давай… не сейчас, — отозвался я.

Фидер, однако, услышал.

— Триста — обоим! — велел он.

Ну, ничего, иногда и такая механическая прокачка полезна.

В конце августа начали возвращаться отряды с летних наймов. Первым вернулся Кеверт, хотя, казалось бы, разбойников по горам можно ловить до посинения. Видимо, наш самый хладнокровный мастер тоже так подумал и решил не напрягаться. Тем не менее, по его словам, благодаря внутреннему зрению им удалось обнаружить замаскированное укрытие и выкосить банду из пятидесяти человек. Часть, конечно, разбежалась, но главарей они взяли.

— Среди них были люди из Воронов, — сказал мастер Кеверт. — Те, кто сбежали, когда мы их пощипали. Интересные вещи рассказывали. Якобы в Йермском руднике опять добывают серебро. Воронов будто бы нанимали для охраны.