Выстроившиеся по группам ученики, начиная с пятого ранга (моя собственная группа выглядела самой мелкой и слабой на фоне более старших ребят) глядели на меня… ну только что без явного скепсиса в глазах. Еще бы, их учили, что с начальством не спорят: дисциплина в Школе Дуба — едва ли не первое, что вколачивают адепту.

Утреннее солнце припекало все сильнее.

— Мастер Фиен, — продолжил я, — считал, что объяснять вам ничего не надо. Что надо просто приказать — и вы сделаете. Что мой отец приказал бы — и вы бы сделали. Но я не мой отец.

Непроницаемые лица. Не понимают, к чему я веду.

— Орис Коннах был великим человеком, прекрасным наставником и умер как Великий мастер. Я же всего лишь третий ранг, мне еще даже одиннадцати нет. Да еще по всей Школе ходят слухи, что мне дает советы плюшевый мишка. Многие из вас гадают, что за фигню я готов приказать, даже если никак это не покажете. Но вы еще увидите — я фигни не приказываю.

Кажется, по многим лицам скользнуло удивление: я съехал с высокого штиля, но сделал это намеренно.

— Так вот, — продолжил я. — Гибель отца ослабила Школу. Нам надо стать сильнее. Для этого нужно больше людей. Больше людей — больше продовольствия. Откуда его взять? Вырастить! Как? Можно увеличить налоги на крестьян. Но тогда крестьяне будут умирать с голода и побегут в города. Результат? Меньше крестьян и продуктов в следующем году. Можно наказать крестьян. Но слабые и больные люди все равно будут хуже работать. Мой отец всегда говорил: всякий труд достоин воина, если он ведет к победе! Наша победа — сильная Школа. Поэтому сейчас мы с вами будем строить башни для полива наших полей, чтобы осенью снять больший урожай. Задания я раздам. Те, кто сделают все быстрее и надежнее других, так, чтобы ваша конструкция от толчка не развалилась, тем будет премия — вино и сладости! И лишний выходной.

О, вот теперь лица действительно поменялись. Дело даже не в том, что детишки: на взрослых бы тоже подействовало. Даже суровые бойцы спецназа любят вкусненькое… особенно после тяжелой работы.

Между прочим, премирование мне почти ничего не будет стоить: сахар Рейкис по моему заданию недавно конфисковал «незаконно» закупленный кухней, а алкоголь еще остался от турнира.

…На самом деле логистику этого предприятия организовать оказалось не так-то просто. Уж какой бы я ни был гуманитарий, но чертеж примитивного веревочного лифта, который поднимает воду из реки в бак на вершине небольшой вышки, изобразить могу. Из бака вода по наклонному желобу попадает прямо к полям, увлажняя почву. Необходимость этого на большинстве наших земель я заметил еще в прошлом году, во время моей так внезапно оборвавшейся инспекционной поездки. Сам факт, что я спокойно дрался на поле ятерии, и у меня ноги не скользили и не проваливались в рыхлую землю, означает, что почва гораздо суше оптимума. Если я правильно помню. Увы, сельское хозяйство — не самая сильная моя сторона, но кое-чего понахватался. У тех же друзей, которые лошадей разводили. Надеюсь, что и сейчас разводят.

Самое же строительство этих башенок и колес должно послужить дополнительной тренировкой вместо довольно бесполезной «трудовой повинности» внутри самой Школы. То есть не то чтобы совсем уж бесполезной: старшие ученики выполняли мелкий ремонт, строительство и даже расчистку особо запущенных уголков. Но все равно их труд в качестве лесозаготовительных и строительных бригад должен оказаться в разы полезнее.

Откуда взялась лесозаготовка? Неужели я решил строить из сырого леса?

Нет, в поместье работал свой плотник, и у него был довольно большой запас древесины для коннаховских нужд — и вся эта древесина теперь должна была уйти на мой проект. Ну или почти вся. Новый лес-кругляк крестьяне будут подвозить в счет налогов в течение всего лета, но неспешно, и особо этот процесс не проконтролируешь и не ускоришь. А его ведь еще надо ободрать и распилить на доски. Поэтому, проконсультировавшись с Фиеном, Рейкисом и старшим лесником — был у нас еще и такой человек, оказывается! — две группы по пять учеников я отправил валить выделенные деревья и таскать их в поместье. Благодаря воздействию внутренней силы делали это ребята играючи.

Вообще внутренняя энергия и бойцовская выносливость отлично транслировались в проведение работ мирной направленности. Я заметил это еще тогда, когда с Фейтлом убирал навоз. Сложности неизбежно возникают в связи с тем, что нагрузка все же подается с другой интенсивностью и задействует непривычные мышцы в непривычных сочетаниях, поэтому поначалу ученики все равно будут уставать сильнее, чем на тренировках, — но и сделать успеют больше, чем обычные люди.

А что касается усталости, то это компенсируют немного сниженная интенсивность тренировок и увеличенные порции.

Насчет интенсивности тренировок у нас тоже возник легкий спор с Фиеном, но я продавил его авторитетом Боней и еще кое-какими наблюдениями.

— Помнишь, я тебе рассказывал, что старая Цапля советовала: чем больше мышц равномерно тренируются, тем лучше компенсируется влияние внутренней энергии на организм? Помнишь еще, как выглядел мастер Олер, как выглядит глава Кузнечиков? Да и сама Боней. Они все — гармонично развитые, без избытка мышечной массы как у тебя или у отца. И все умудрились каким-то образом задержаться на высшем ранге без того, чтобы перейти в Великого мастера! Так что… серьезно, я думаю, снижение интенсивности тренировок на пару месяцев с заменой на прокачку общей выносливости в перспективе пойдет нашим бойцам только на пользу.

— Возможно… — пробормотал Фиен. — Возможно. Мне нужно обдумать это.

Тут я понял, что до сих пор не задал моему теперь уже основному учителю один очень важный вопрос.

— Кстати говоря, мастер Фиен! — я перешел на другой модус обращения, «ученик к мастеру», а не «глава к доверенному лицу». — Я ведь никогда не спрашивал у вас. Вы кажетесь таким же мощным и сильным, как отец, а внутренней энергии у вас меньше… Вы что-то специально делаете для этого? Мне показалось, Великий мастер Олер на это намекнул, когда был у нас.

Фиен горьковато улыбнулся.

— Не то чтобы. Я действительно менее способный, чем Орис или Элис. Орису многое удавалось с первого раза, Элису — с пятого, мне — с десятого. Удивительно, что из нас троих только я… — он не договорил. — Что касается мышечной массы, то это не моя заслуга. В моей семье просто все были очень мощные — и отец, и дед, если я правильно интерпретирую мои детские воспоминания. Тяжелые, широкая кость, многие умудрялись набрать лишний вес — впрочем, моя семья, хоть и простые крестьяне, все же была довольно зажиточной. По крайней мере, на моей памяти мы не голодали… — он хмуро покачал головой. — Я всегда был тяжелее Ориса, хотя выгляжу примерно таким же.

Я не стал спрашивать, может ли сейчас Фиен повидать свою семью и, например, как-то помочь им. От Фейтла я уже знал, что тут действовал негласный запрет сословного лифта: «родительской» семье не возбранялось, например, помочь деньгами, можно было взять на воспитание или удачно пристроить своих юных племянников или иных младших родичей. Однако публичные контакты не приветствовались, как и попытка повысить статус семьи в целом. Грубо говоря, если бы семья Фиена сейчас пережила серьезное несчастье (пожар, наводнение, тяжелая болезнь и смерть нескольких членов), согласно местной морали он мог вообще им не помогать — а мог, например, купить дом и выдать ссуду или денежный подарок. Но при этом сам не должен был приезжать к ним в гости и, к примеру, привозить своих детей повидать бабушку с дедушкой: зашквар! А уж о том, чтобы, например, выкупить родителей из податного сословия и помочь им начать свой бизнес, и вовсе речи быть не могло. Не то чтобы это запрещалось, люди просто не мыслили такими категориями. Плюс это обошлось бы уж очень дорого, обычному воину заработать столько денег непросто.

Хотя уверен, что подобные случаи встречались — это же человеческая природа. Просто те же Коннахи не особенно отслеживали судьбы учеников, которые «выпускались» из Школы по достижению первого ранга и уходили на вольные хлеба. И уж тем более не следили за их родней.