Я так обрадовался этой идее, что даже забыл вслушиваться в речь преподавателя — и вопрос по истории Эремской империи застал меня врасплох. Точнее, застал бы, если бы не звучал так:

— Назови три причины падения империи.

— Плохое хозяйствование, развращенность элит и ухудшение боеспособности армии, — произнес я, не задумываясь.

Сегодня учителем был незнакомый мне старший подмастерье, из тех, что уже получили первый ранг и формально учеником не считались. Такие молодые люди жили при школе, надеясь дорасти до высшего ранга и звания мастера — ну и заодно служа «официальным» пушечным мясом, в отличие от учеников, которые мясом были «неофициально». Подмастерье одобрительно кивнул.

— Отличное обобщение, Лис, а мне, было, показалось, что ты не слушаешь!

Некоторые вещи из мира в мир не меняются!

После занятий умственных настал черед занятий физических: опять переодеться в форму и бежать в спортивный зал, проверить, насколько ребята из моей группы все перезабыли, пока меня не было. Правильный ответ: ничего не перезабыли, прилежно занимались. Прелесть какая. Все-таки дети здесь изрядно более дисциплинированны, чем привычно мне. Преимущество более «зубастого» мира.

Кроме того, я был приятно удивлен, что мне, судя по всему, искренне обрадовались. Все, кроме Риды: она слегка надулась. Похоже, ей хотелось побыть «при власти»: то есть с журналом в руках проверять, какие упражнения делаются детьми каждый день. Те четыре дня, считая вчерашний, что я все-таки отсутствовал на тренировке, там были размечены крайне пунктуально!

Но я все поломал.

— Раз вы такие молодцы, — сказал я, — сегодня ни подножками, ни падениями, ни кувырками заниматься не будем! Сегодня будем тренировать память.

— Зачем это? — поинтересовалась Рида, но не хмуро, а с интересом.

— Память — это скорость мышления, — пояснил я. — Скорость мышления пригодится в бою.

— А мастер-наставник говорил, что чем меньше думаешь в бою — тем лучше!

— Конечно! — воскликнул я. — Меньше — в смысле, по времени! Вот поэтому надо думать быстро.

— А-а-а… — протянула Рида.

Сегодня я смотрел на нее новыми глазами: прикидывал, не может ли она оказаться Алёной. Увы, исключено Девочка упрямая и довольно умная, эти качества — ставим флажок. И даже Алёнин перфекционизм наличествует. Но у нее нет ни инстинктивной доброты моей жены, ни ее мудрости. Да, детская непосредственность может быть и маскировкой, но в момент моего попадания Рида не была дезориентирована. Да и на уроках отвечала с энтузиазмом той же «отличницы и старосты класса», значит, об отсутствии памяти говорить не приходится.

По тем же причинам не подходили и остальные девочки из моей группы — кроме Риды, их было еще три человека. Как и мальчики.

— А для развития памяти, — сказал я, — мы немного поиграем.

Я хотел сказать «поиграем в жмурки», но обнаружил, что моя комбинированная языковая память не содержит такого слова. То ли в этом мире не существовало аналогичной игры — ох вряд ли! То ли Лис никогда в нее не играл. Ну надо же, как сурово воспитывают здесь детей. Или, по крайней мере, этого ребенка.

— Сейчас я завяжу глаза, — я вытащил из кармана поясок от запасной спортивной формы. Уже вечером второго дня, после того, как нашел тетрадь донора, я устроил в комнате качественный обыск. Нужно было сделать это намного раньше, в первый же день. Дурацкая ошибка для человека с моим опытом, но ладно, спишем на то, что умирать и воскресать мне доводилось всего пару раз, и эти довольно тривиальные, если подумать, события все же в первые дни несколько выбивают из колеи. Среди прочего нашел несколько комплектов спортивной формы, так что приходить на послеобеденные занятия в одежде, пропотевшей после утренней разминки, перестал.

— Так вот, — продолжал я, — сейчас завяжу глаза и буду вас ловить по всей комнате. Кого поймаю, тот надевает повязку вместо меня и ловит остальных. Ваша задача — остаться как можно более незаметными, не шуметь, уворачиваться. Если за пять минут никого не поймаю, то я проиграл, надо тренироваться лучше. Выбираем следующего. Герт, возьми песочные часы и следи.

Песочные часы стояли на небольшом стеллаже в углу спортивного зала вместе с немудреным инвентарем вроде весов и даже — ничего себе! — обручей. Когда я думал о том, как еще разнообразить занятия с детьми, то обручи приходили мне на ум — как и скакалки, а также дворовое девчоночье развлечение «резиночки». Вместо резинки можно использовать просто натянутые веревки. Однако прыжками Школа Дуба не увлекалась, и мне не хотелось вот так сходу ломать устои. Хотя, по-моему, ничего плохого в развитии икроножных и бедренных мышц нет и быть не может.

Я завязал себе глаза, выгнал все посторонние мысли об Алёнке, которые еще крутились где-то на периферии сознания, и приготовился ловить разбежавшуюся по залу малышню. Не шуметь и двигаться тихо они умели гораздо лучше, чем обычные дети их возраста, так что я предчувствовал сложную задачу. Однако оказалось, что все проще, чем я думал.

Оказывается, волнение за жену проникло глубже, чем я думал — выкорчевывая его, я ненароком провалился в этакий полутранс. И оказалось, что в нем я отлично ощущаю остальных детей. Не вижу, нет. Чувствую их токи огня и льда. Но ничего общего с инфракрасным зрением, это вообще не зрение. Однако я не просто ощущал где они, но и мог заметить более тонкие колебания потоков энергии — возможно, от поднятия рук или перемены позы. Так вот о каком умении Кая говорил Герт! Подозреваю, что если потренироваться, можно довольно четко визуализировать перемещение других людей. Интересно, только тех, кто владеет внутренней энергией, или любых? А, кстати, еще вопрос в копилочку: владение внутренней энергией — это универсальное качество, зависящее только от обучения, или генетическая особенность? Отсев с младших рангов — это отсев тех, кто не может использовать внутреннюю энергию, или тех, кто недостаточно старается?

Короче говоря, с таким читом я очень быстро поймал ближайший ко мне «светящийся» силуэт, которым оказался парень по имени Кирт.

— Ну вот, — сказал я. — Ты следующий?

— Но… — проговорил он, неуверенно крутя повязку в руках. — Мы же только восьмой ранг! Мы не можем чувствовать внутреннюю энергию!

— Так и не надо! — обнадежил я. — Упражнение вообще не про то! Надо прислушиваться, ориентироваться в зале по звуку, запоминать движения людей, которые услышишь и не врезаться в стену… Короче, я же сказал — это развитие памяти и умения ориентироваться в пространстве! Ну и слуха со зрением, наконец.

— Правда? — удивился внимательно слушавший Герт. — А я думал, ты реально нас решил той технике научить!

И он туда же.

— Если бы я решил вас этому научить, я бы так и сказал, — мягко заметил я, оставляя за скобкой, что сам этой техникой еще пять минут назад не владел. — А я вам честно все говорю наперед. Это, вообще-то, игра такая. Веселая.

И следующие полчаса мы играли. С переменным успехом. Движения детей в повязке, сперва неловкие и неуклюжие, постепенно становились все более раскованными. Постепенно начали раздаваться смех и азартные возгласы. Естественно, за занятие все попробовать себя в роли ведущего не успели, но я царственно пообещал, что мы будем периодически это повторять.

— Или можете сами в свободное время поиграть! — заявил я.

Дети переглянулись, и я вспомнил, что у них-то свободного времени не так уж много. В отличие от меня.

— Посмотрим, — добавил я. — Поговорю с мастером-наставником, может, удастся вам поставить дополнительные тренировки вместо рукоделия.

Дети натурально обрадовались!

В свободный час после обеда, перед тем, надо было идти на вторую тренировку, я заглянул к Тильде в кабинет, думая спросить ее насчет вышивки. Но ее там не застал. Зато вместо в ее кабинете, правда, не за ее столом, а за дополнительным столиком в углу, сидел незнакомый мужчина с длинными, убранными в хвост волосами. На вид он был примерно ровесником Ориса, может быть, чуть младше, да и богатырским сложением лишь немного ему уступал — более худощавый, и ростом чуть повыше. А еще он носил очки! Ничего себе. Первый раз я увидел очки в этом мире.