Вот, кстати, готовый метод распознавания: искать женщин и девочек, напоминающих характером мою жену. С поправкой на то, что местный этикет для женщин жестче, чем для мужчин, и увидеть чей-то характер при беглом знакомстве очень сложно. Так же стоит обратить внимание на женщин и девочек, которые были ранены или пережили смертельную опасность примерно тогда же, когда я очнулся здесь. Однако в отсутствии тут мировой компьютерной сети, где можно сделать подборку из схожих несчастных случаев и обращений в неотложную помощь по странам за определенный день, это не метод проверки, а профанация. Только если я случайно услышу о женщине, которая резко поменяла поведение и образ жизни после той же самой даты в начале мая — но это маловероятно.

Нужно что-то получше. Что-то, что позволит мне подать Алёне знак: это я, можешь открыться мне.

Метод должен быть устойчив против ложных срабатываний и не выставлять меня идиотом: мне предстоит применять его вхолостую невероятно долго, может быть, всю жизнь. Я же помню, что с тем же успехом Алёна может быть уже мертва или жить на другом континенте, так?

Спрашивать всех встречных-поперечных: «А вы знаете Алёну?» — значит, как минимум, прослыть странненьким. Цитаты из популярных фильмов, книг и компьютерных игр тоже не годятся: даже то, что Алёна точно должна узнать, в переводе будет звучать по-другому, а цитировать на нашем родном языке — это еще сильнее привлечет внимание и неизбежно запомнится. То есть первое, что приходит в голову, не годится, нужно прикинуть и отработать разные варианты.

Подумаю. Здесь явно не найдешь верное решение с наскоку.

…Самый глубокий страх — страх от бессилия. Когда ты понимаешь, что ничего, физически ничего не можешь сделать. Да, можно уповать на Господа. Но пути Его неисповедимы. На мой взгляд, если я все эти испытания заслужил с лихвой, то Алёна — нет. Однако у нее могут быть свои счеты с высшими силами, о которых я не в курсе. А еще существует такая вещь, как происки дьявола. Иногда страдают невинные. Тем более, что ее втянул в это дело я — и не самыми чистыми руками.

Однако неважно, насколько я боялся, я никак не мог себе позволить показать это на публике. Значит, собраться, умыться, натянуть доброжелательную маску хорошего мальчика Лиса, благородного наследника и вежливого лапочки… Нет, все-таки удачное имя мне попалось — как тут обошлось без замысла свыше?

А раз так, то я должен верить. Предпринимать максимум усилий, максимально торопиться, но и не допускать к сердцу отчаяния: Алёна жива, и мы рано или поздно встретимся. Если для этого нужно захватить весь этот мир и провести всеобщую перепись или изобрести хотя бы радио, чтобы зачитать по нему фантастический рассказ о потерянных влюбленных, — что ж, так тому и быть.

А может быть, я вообще рано запаниковал. «Бывают и просто сны, деточка». Может быть, Алёна все-таки дома, сидит сейчас в своем любимом кресле и гладит кота. Или, скорее, в рабочем кабинете, пытается решить десять дел одновременно. Или вежливо, но безжалостно размазывает по полу очередного интригана, который приперся к ней с потрясающе выгодным предложением по распилу бюджета…

Однако разум выдергивался из черной ловушки отчаяния с трудом: накрыло меня так накрыло. Что ж. Время от времени это случается, надо просто пережить и перетерпеть, как боль в натруженных мышцах.

Кое-как приведя себя в порядок из полной эмоциональной размазни, я умылся и оделся в зеленую форму. Мне нужно было бежать на тренировку, — и я побежал, и промахнул ее нечувствительно для себя. Даже о чем-то машинально шутил с Гертом. Потом свободный час. Обычно в это время я занимался прописями и искал что-то в библиотеке, но тут ко мне прибежал слуга и передал записку от Тильды: она просила меня явиться.

— Зачем ты меня звала, мамочка? — удивленно проговорил я, заходя в рабочий кабинет хозяйки поместья.

Да, у нее тоже имелся рабочий кабинет: назначение этой комнаты с письменным столом и многочисленными шкафами считывалось с первого взгляда! И, в отличие от Ориса, шкафы были реально заняты книгами.

— Вот что, милый, — сказала мать моего донора, чуть нахмурившись. — Вчера я дала тебе отдохнуть, но сегодня… Ты сам притащил в наше поместье этих людей — я имею в виду, старосту деревни Фейнир, ту истеричную женщину и второго, довольно разумного крестьянина. Зачем, и что ты собирался с ними делать?

— Подробнее допросить, что творится в деревне, чтобы отец мог получить понимание из первых уст, — сказал я. — А также разобраться, что все-таки случилось с мужем этой женщины, Хилеи. Думаю, двух свидетелей будет достаточно, дело-то явно общеизвестное. А врать Коннахам у них дома они явно не посмеют.

— Хорошо, — одобрительно кивнула матушка. — Считай, что свидетельство из первых уст я получила: поговорила вчера и со старостой, и с Брейтом Каном. Думаю, что он также метит на место старосты, и не вижу ничего против — у него большая семья, он небогат, но не нищий, значит, в условиях, когда Тейн и староста с еще двумя семьями сознательно обирали других крестьян, умеет неплохо вести хозяйство. Однако финальное решение за тобой.

— А разве старосту назначаем мы? — удивился я. — Я думал, собрание семей деревни…

— По закону и обычаю — да, но если ты скажешь, что хочешь именно его видеть старостой, никто не станет возражать, — пожала плечами Тильда. — И я хочу, чтобы ты решил этот вопрос. А что касается мужа Хилеи, то, по-моему, женщина врет, что он провалился под лед, и знает, что врет. Я бы сказала, это довольно мутный случай и не стоит нашего внимания, пусть община решает сама. Но раз уж ты взялся… — она сделала многозначительную паузу.

Да, похоже, у Тильды педагогические приемы почти те же, что у Ориса. Скидок на то, что мне девять, она почти не делает! Ну и не надо. Молодец, матушка. Нет, на самом деле молодец. Приятно, что она адекватно оценивает собственного сына — по крайней мере, пытается.

— Хорошо, мамочка. Поговорю со всеми тремя и решу. Вот только до завтрака могу не успеть…

— Не до завтрака, а до завтра, — улыбнулась Тильда. — Завтра надо отправить их восвояси с вердиктом — нечего так долго держать их в поместье!

— Понял, — кивнул я.

Так что час свободного времени до завтрака я посвятил допросу свидетелей. Успел пообщаться с Брейтом (мужчина с ожогом на щеке) и лысым старостой Спейтом. Допрос Хилеи оставил на второй свободный час, перед обедом.

Затем последовал завтрак, с обязательным восхвалением святого-предка и бога-покровителя до. Ел я механически, вкуса не чувствовал, и, кажется, ненароком съел больше, чем следовало бы: утомленное юное тело требовало пищи, даже живот заныл. Хорошо, что после завтрака два часа продолжались уроки: как раз можно кое-как утрясти съеденное.

На занятиях по местной общеобразовательной программе я уже мог кое-как вести лекции и кое-как отвечать на вопросы, благо материал был по сложности — не бей лежачего.

На уроке-то меня и осенило, пока я пялился на знакомое панно с алфавитом.

Все это время какой-то частью разума я пытался придумать пароль-отзыв для меня и Алёны — что-то, что помогло бы ей меня узнать. Кое-что даже придумал: загадки. Логические загадки, например любимую младшими школьниками историю про «волка, козу и капусту». Или вовсе культовое «А и Б сидели на трубе». Их можно задавать и женщинам, и мужчинам, залегендировав как мое желание проверить интеллект нового знакомого. Недостаток: сложно, долго, нужен относительно вдумчивый диалог, при случайном, поверхностном знакомстве с этим не обратишься… Но с чего я взял, что пароль и отзыв должны быть звуковыми?

Местный алфавит содержит много совпадающих звуков, но ни в одном символе не совпадает с привычными мне, что нашими, что иностранными. Если я сделаю на своей одежде вышивку нашим языком — какую угодно, любое слово! — Алёна ее прочтет и все поймет. А местные не воспримут эти значки как текст, увидят просто абстрактный узор… Да, решено! Именно это я и сделаю. Надо будет только как-то залегендировать перед Тильдой желание украсить одежду строго определенными «выдуманными» знаками. И… вот что-что, а вышивание в мой арсенал навыков не входит: не было случая научиться. Так что нужно будет либо изгаляться самому, либо дать задание кому-то из служанок, спрошу у Тильды, как приличнее поступить. Возможно, в рамках принятой в особняке Коннахов самодостаточности «настоящему воину» нужно самостоятельно украшать свою одежду!