— Он герой, — ответил Зайнуллин. — Погиб, как герой, за други своя. Был оплакан и воспет — прямо там, на месте!

— Кем? — я не просто удивился, я натурально офигел.

«Оплакать-и-воспеть» — умение страшно редкое, особенно — среди младших рас. Я бы понял, случись там поблизости эльф возраста Гил-Гэлада или даже старше, но…

— Звал, потомок? — а вот и он, легок на помине.

— Богатым не будешь, — сообщил я. — Тебе не надо.

— Я уже был, — согласился древний царь, и повторил: — Звал?

— Собирался, — чего спорить-то, когда все понятно? — Так что хорошо, что ты пришел.

— По поводу оплакать и воспеть, — за что уважаю древнего предка, так это за обычай сразу переходить к делу, — есть там один. Точнее, уже тут. Гном из очень старой семьи, звать Двалин.

— То есть, старшая раса? — на самом деле, это я так пошутил. Известно ведь, что галадрим, даже мертвые, считают старшей расой только себя самих.

— То есть да, — не стал спорить предок. — Мало того, жрец-под-горой из рода жрецов-под-горой. Двенадцатый в двенадцатом колене, тоже не просто так. Только он это… Я слово забыл.

— Православный сказал бы «расстрига», — вклинился Зайнуллин. — Извергнут из служения Горе, подвизается мелкими обрядами — теми, на которые хватает сил. Но умелец — редкостный.

— Хорошо, с умельцем поговорим — клану пригодится, — решил я. — Теперь с телом. Героическая гибель — это хорошо, хоть и жалко, а при жизни? Кем покойный был до того, как погиб?

Я смотрел на тело и сомневался.

Гоблина мы раздеть не успели. Я этого делать не собирался, Зая Зая и знать не знал, что такое нужно. Я видел: труп одет механиком. Нормальное такое занятие для сервитутского нелюдя — любят, умеют, практикуют.

— Героический гайкокрут, — пошутил я. — Повелитель насосов. Властелин аккумуляторов.

— Механик он был — первый сорт, — вдруг сказал Зая Зая. — Это ведь он, ну, твой трайк того…

— Чего? — не понял я.

— Держал на ходу, вот чего, — ответил урук. — И хорошо держал.

— Мастер, даже отличный — еще не герой.

— А вот и нет, — подал голос Зайнуллин. — Как раз герой, только не легендарный. Лучший подающий сервитута! Ни одной отбитой подачи!

— Это лапта? — уточнил я на всякий случай.

— Она, — согласился умертвие.

— Тогда да, тогда считается, — я не стал спорить.

В героев спорта мы верим твердо!

— Он вышел круглый сирота, — выдал Зайнуллин. — Женат не был, бабы постоянной — и той не было. Детей… С детьми незнаком.

— Выморочное некроимущество? — понял я. — Я не помню, что тут по закону.

— А мы никому не скажем, — Зайнуллин обвел всю компанию из двоих живых, одного мертвого и еще одного призрака — не считая себя самого — страшным взглядом.

«А не стукачок ли ты, мил человек?» — вот о чем спрашивал взгляд.

Эльф сделал вид, будто его это не касается.

Орк — тоже посмотрел в глаза, но еще страшнее: мол, «за кого ты меня принимаешь?»

Мы двое — я и мертвый гоблин — ничего не сказали и даже не показали лицами.

— Ты ведь понимаешь, — начал я, — что вселить тебя в тело существа иной расы не так-то просто…

— А и не надо, — замотал головой призрак учителя. — Мне бы филактерию… По типу «пламенного сердца» или как-то так.

— Тип Данко-Три? — уточнил я.

Блин, все время забываюсь. Откуда им тут, в мире Тверди, знать земную классификацию?

— Это тебе виднее, Мастер, — ответил старик Зайнуллин.

Ну, раз мне, так тоже мне.

Я сделал нужное: чего тянуть-то, если мне виднее?

Эфир сгустился и потек туда, куда надо.

Вот я устал и решил отдохнуть.

Высшее колдовство отнимает силы: не физические, моральные.

Поэтому после серьезной волшбы я всегда сижу и читаю или прямо сплю — и всем советую делать точно так же.

Короче, я налил себе чаю, взял книжку, уселся в кресло. Вот, мол, сейчас как наберусь сил!

Ну да, конечно, отдохнул тут один.

— Товарищ босс, там до тебя, — гоблин Куян примчался со скоростью курьерского самоката — даром, что на своих двоих. — У ворот…

Я скрипнул креслом — вставать не хотелось, но пришлось.

Взял чай, остудил его коротким пассом, выпил большим глотком.

— Кто там?

— Там Дори, — ответил Куян. — И Ульфович. И еще один, который тролль.

— Почему у ворот?

Куян — товарищ неглупый и шустрый, что ногами, что умом. Гоблины — вообще народ такой, интересный: почти не тупят.

В этот раз вышло наоборот.

— А! — понял главный трофейщик клана. — Там приехали!

Час от часу не легче. Теперь приехал непонятно кто.

Почему «непонятно»? Тут просто. Было бы понятно — гоблин бы сказал.

Ну, эти хотя бы не стреляют и не колдуют — возможно, только пока, но я бы услышал.

— Вызвать мобиль? — предложил Куян. — А то целый Глава и пешком.

— Пусть так, — отверг я. — Ноги разомну. Подождут.

И отправился к воротам так, как был: несолидно, на своих двоих.

Мне всегда казалось, что паровозы ездят сами.

Вернее, я ни разу не видел, чтобы их возили — вот так, целиком, и не по железной дороге.

Впрочем, по порядку. К воротам я подошел скоро — благо, идти было недалеко.

Как хорошо, что мы пробили новый тракт! Еще лучше то, что площадку, возникшую перед воротами с той стороны, наши тролли расширили, замостили бетонными плитами и покрыли поверх асфальтом.

Мне не хватало только инфраструктуры: хотелось пригнать самобеглый киоск с едой — но в сервитуте такого не делали, а обращаться куда-то еще я пока ленился. Делать такое самому тоже было лень — объяснялся тем, что рынок, мол, не готов.

Вот лет через тридцать бы!

Наверняка найдется пробивной нелюдь. Тролль там, гоблин или даже черный урук. Придумает печь пирожки или жарить блины, наливать кофе, подведет под все это идейную базу, и будет хорошо… Но не сейчас.

Пока же на асфальтированной площадке не было ни одного киоска — зато стояли сразу три больших грузовика.

Кой черт, грузовика! Это были короли дороги, чудовищных размеров и мощи тягачи, запряженные в низкопольные платформы — каждый в свою.

На одной такой платформе я увидел паровоз.

Я вышел из ворот, встал, уперев руки в боки.

Эфирным своим зрением я видел: площадка окружена бойцами. На паровоз (и не только) сейчас смотрели стволы и раструбы всего подряд — от автомата до огнемета. Немного позади меня, укрытые забором, развели боевую магию колдуны стихийной звезды.

Короче, я понял: все спокойно, можно говорить.

— Это чего вообще и кто такие? — спросил я гнома Зубилу — тот очень вовремя нашелся поблизости. Впрочем, Куян же и говорил, что Дори сейчас у ворот.

— Это с биржи, — непонятно ответил гном. — Вон тот, красный.

«Красный» — это он про первый тягач, тот, который с паровозом на платформе.

«Биржа какая-то еще», — подумал я, вслух же сказал вот что: — А остальные?

— Остальные, товарищ босс, это твои друзья, — подошел Ульфович. — Те самые, по одному от каждого клана грузовых.

Я присмотрелся: если красный притащил локомотив — к каковому, по здравому разумению, стоило цеплять вагоны, то два других — синий и зеленый — волокли всякое, пока непонятное — какие-то крупные железки, хорошо укрытые чехлами.

— Наше вам здравствуйте! — прозвучало в рупор.

Я вздрогнул: очень уж это было похоже на тот день, когда я… Ну, вы помните.

— Привет тебе, Глава, — тут кхазад по имени Моисей, глава сразу двух дальнобойных кланов и лучший логист державы, говорил уже нормальным тоном и голосом — убрав ото рта рупор.

— И тебе привет, дорогой, — я приобнял гнома и похлопал его по плечам. Да, пришлось наклониться, но — полезно и не сложно. — Это что такое?

— Это мой вклад в наш с тобой проект, — ответил он. — Не единственный, но первый. Вот, с паровозом — лучшая путевая бригада во всем Поволжье.