Грузовик был наскоро выкрашен условно-белым, на бортах и крыше кто-то криво и косо намалевал красные кресты.

Санитарный фургон кряхтел, скрипел тормозами и отчетливо вонял химическим топливом: ради разнообразия, не бензином, но соляркой.

Барбухайка нашлась в кузове.

— Давай! — выкрикнул Гвоздь.

Снага вылез из кабины санитарного фургона и сейчас командовал процессом: надо было выкатить наружу барбухайку, а еще — достать и разместить раненых, найденных в том же кузове. Иначе какой он был бы санитарный фургон, этот грузовик — без единого больного или раненого?

Мостки сколотили из бревен: толстых и прочных, а то мало ли, вдруг подломятся.

Вот барбухайка завелась и сдала назад — дальше и ниже, еще дальше и ниже… Бревна держались, даже не трещали.

Вскоре показалась кабина: в ней был виден Зая Зая, сидевший за шофера.

Так-то вышло логично. Пока белый урук живой, фиг он кому даст рулить любимым мобилем!

Потом таскали раненых: их оказалось немного, до двух дюжин. В основном то были люди и снага, плюс два гнома (живых) и три тела (мертвых).

Тела кто-то завернул в мешковину — спасибо, что не синюю.

— Нам нужен лазарет, — запоздало понял я.

— У нас есть, — хмуро напомнил Зубила. — Неделю как есть, даже почти две. Койки, процедурка, фельдшер.

— Врач? — зачем-то спросил я.

Понятно же было, что товарищ Салимзянов живет в Поселке безвылазно, как и вся его бригада военных парамедиков, они же — маги жизни второй ступени.

Гном глянул на меня хмуро, отвечать не стал — понял, что спросил я не от большого ума.

— Ты чего такой злой? — сегодня у меня был день тупых вопросов.

— Потери, — коротко ответил кхазад. — Я уже в курсе, звонил в сервитут. Чисто наших полегло немного, но были местные, кто вписался, и грузовые еще.

И правда, среди раненых я заметил нескольких крепышей в комбинезонах.

— Надо подписать, — эльф по имени Эдвард возник рядом. — Ты, товарищ Зубила, забыл на столе.

— Да, — гном протянул руку и забрал у эльфа пару листов бумаги. Те были сбиты вместе огромной скобой — не канцелярской, мебельной, то ли для надежности, то ли не нашлось других.

— Что подписать? — спросил я, хотя уже понял — что.

Первый лист был украшен списком — не имен и фамилий, а чего-то вроде объективок.

Объективка — это когда вместе с именем указаны дата рождения, национальность (или раса), подданство или гражданство, профессия и, если есть, образование.

— Раз, два, три… — я начал считать.

Потом прочитал первый лист до конца и загнул тот углом — перешел ко второму.

— Двадцать пять, — счет закончился. — Дайте что-нибудь твердое… А, ладно.

Я пристроил бумаги на лавку, достал из кармана самописку и подписал оба листа: аккуратно, одинаково, указав дату — недельной давности.

— Теперь получается, — заметил эльф, — что мы в своем праве. Одно дело — вовлечь посторонних в чужую войну, другое…

— Другое — клан Желтой Горы честно, по закону и обычаю, защитил свое недвижимое имущество, — подхватил я.

Так-то я понял, о чем речь: эти двое, эльф и гном, придумали очень толково.

Вот зачем серьезному роду Шереметьевых устраивать войсковую операцию — с магами, тяжелой пехотой и бронетехникой — ради одной квартиры? Пусть даже квартира эта — имущество главы вражеского клана?

Дело было в другом.

Род, как их теперь звали с моей легкой руки, Бедняковых, давно хотел наложить лапы на этот сервитут. Помните же — нападение водяных, экспедиции в междухтонье, много всего.

Офигевшие аристо хорошо знают местных: логику и психологию жителей, например.

Что делает нормальный взрослый пацан, когда на его раён кто-то напрыгнул? Причем по его понятиям — ваще по беспределу?

Правильно, берет ствол (или нож, или топор — у кого что есть), и двигает разъяснять тему. Так вышло и в этот раз: вот только причина — одно, повод — другое.

По замыслу Шереметьевых — это мне объяснили сразу же — получалась не разборка между кланом и родом, а своего рода прокси-война, в которой с одной стороны — собственные силы честного рода, с другой — подлые клановцы выставили местных жителей. И, заодно, подставили их же.

Теперь — дело другое.

— Тогда да, тогда понятно, — поделился я мыслью. — Если своих же не принять и не лечить — пацаны не поймут.

— И никто не поймет, — согласился Зая Зая.

Он уже отогнал барбухайку в сторону и встал рядом со мной.

У ног урука лежал трупный мешок: самый маленький из трех.

— Друг? — я показал на мешок.

— Нет, — пожал плечами урук. — Там другое. Братан, айда в подвал, а? Дело есть на тыщу денег.

— Раз на тыщу, то конечно, — согласился я.

— Ступай, Глава, — добавил эльф. — Мы тут присмотрим.

Я кивнул, Зая Зая подхватил мешок и пошел за мной следом.

В подвале — том самом, особенном — все было как всегда. Холодно, сухо, светло.

Тело гоблина лежало на столе. Хорошее такое тело, уже полностью мертвое, но еще не тронутое разложением.

Лучший материал, что я видел в этом мире. Если вы понимаете, о чем это я.

— Хорошее тело, да? — уточнил Зая Зая. Я понял: нервничает.

— Ваще зашибись, — улично согласился я. — Только зачем?

— А это не я, — помотал головой урук. — Это вот он.

Кто бы сомневался!

То, что старик Зайнуллин витает где-то рядом, я понял сразу. Для начала, он тут не-живет, в этих краях. Кроме того, я ведь некромант, помните? Теперь еще и официально, вторая ступень. Некросущности такой силы мне чуять просто положено — по должности.

О том, что историю с мертвым гоблином тоже затеял умертвий, я узнал только что.

Зайнуллин сгустился прямо над столом.

— Ага, это вот я, — согласился дохлый препод.

Правильные призраки не умеют лучиться самодовольством: но вокруг меня собрались какие-то не те.

— И чего? — я затупил нарочно. Не люблю, когда меня играю втемную, особенно — в делах такого рода. Ну, трупы, трупы, но не совсем, совсем, но не до конца…

— Мне надо, Мастер, — призрак назвал меня с заглавной буквы. — Очень сильно надо. Я… Истончаюсь.

— Ты умертвий, — возразил я. — Некростазис второго порядка. Бесконечное посмертие — если не развеять нарочно. Кстати, хочешь?

Я ведь помню, как он ныл — мол, надоело, хочу туда, где моя старуха!

— Нет, — испугался мертвый старик. — Не хочу! С вами тут интересно.

— А как же твоя покойная баба?

— А что баба? Мертвые за гранью времени не знают. Ждала сколько надо, подождет еще.

— Это не ответ, — я не дал сбить себя с толку. — Напомню: ты умертвий, тебе тело без надобности.

— Я так себе умертвий, — признался призрак. — Разупокоен неправильно. Примитив! Дедовские приемчики, никакой научной школы!

— Не, — возразил я. — С научной школой тут полный порядок. Вон, даже чистая теория, и та в почете.

Это я вспомнил государева некроманта, не умеющего колдовать.

— То есть, прихожу я такой к опричникам, и заявление в трех экземплярах: а разупокойте меня, пожалуйста, по всем правилам…

Этот призрак умел еще и шутить, и смотреть ехидно.

— Замри на месте, — я не просто потребовал, но подал в запрос толику эфира. Призрак послушно завис: только показал лицом, что он думает о всяких там приказах.

— Так, — я запустил малый диагност. — Ага. Угу. Повернись.

Призрак послушался снова.

— Следствию все ясно, — пошутил я. — На этом свете тебя держат упрямство, злая воля и незавершенная месть. Поздравляю тебя, Зайнуллин, ты ни какое не умертвие, ты — полтергейст!

— Стыд-то какой, — расстроился покойный. — Делать чего?

— На удивление, решение ты выбрал верное, — ответил я. — Ткнул пальцем в небо и попал. Тело гоблина, конечно, подойдет не всякое, но… Кстати, отчего именно он?