Циклопичевский: Китовый мост. Там кит обитает, возле моста. Основной, авторитетный, так-то.

Йотунин (будто пробует слово на вкус): Китовый, китовый… Китов! Китов мост, вот как.

Слышен грохот — это гремит гром прямо посреди ясного неба.

Зубила: На сём Глава решил и старшина приговорила.

Мантикорин: Позвольте!

Антракт

Не, слушайте, второе действие будет обычным манером — мне не нравится о себе в третьем лице ни говорить, ни слушать. Короче, антракт окончен, спектакль тоже, идём дальше.

— Не позволю, — ответить иначе мне не давали ни ум, ни честь, ни совесть, ни законы жанра. — Ты кто такой вообще — тебе здесь что-то позволять? Особенно после того, как решение клана озвучено и принято?

— Вот как ты заговорил, — Мантикорин поднялся во весь свой немаленький рост. — Не ты ли, глава, — последнее слово тролль будто выплюнул: с маленькой буквы, — совсем недавно просил о помощи, валялся в ногах?

— Во первых, не трынди, — ответил я резко. — Во-вторых — это что же? У нас тут вторая серия?

— Чо? — не понял тролль.

— Внезапно вот что, — я тоже встал: оказавшись не ниже ростом, чем мой оппонент. — Скажи мне, синеподданный Мантикорин, с какого перепугу ты решил, что этот мост — твой? Или ты думал, что этого никто не заметит — я, например?

Вот напрягся Циклопичевский: ничего не сказал, но посмотрел уже сурово — и не на меня, на товарища.

Вот сделал загадочное лицо бывший авалонец Эдвард, и эльфийское удивление тоже было адресовано не мне.

Вот наклонил голову тролль Антоха: этот вообще смотрел на прямого начальника со смесью из «оба-на как» и «а я ведь говорил!».

— Да я! — Мантикорин вскипел: сразу негодуя, требуя, удивляясь и черта в ступе что еще.

Да, так и оказалось: вторая серия.

— Якорь от буя! — если ответить в рифму, нейрокод выходит лучше всего.

Да, так я тоже умею — не очень уверенно, но всяко получше, чем твердяне.

— Сидеть, бояться! Смотреть в глаза, отвечать по существу!

Конечно же он, не сел — а мне и того и было надо. Или не было — в смысле, «чтобы не сел».

— Ты зарвался, Ваня! — шаман прищурил глаза и выдал шипящим голосом. — И будешь наказан…

Вот оно как. То, что давешний дурак — тот, что лег в песок кланового тинга — действовал не сам, я уже убедился: мне о том прямо сказали. Теперь я увидел, насколько «не сам».

— Кем наказан-то? — удивился я. — Уж не тобой ли?

— Я шаман! Настоящий, а не как ты! — Мантикорина несло. — Где твой бубен, дурачок? Куда делся посох? Что ты можешь без костылей?

Время замерло.

Оба мертвых эльфа — Гил-Гэлад и Менжинский — явились в одну секунду.

— Самое время, потомок, — сказал первый.

— Согласен с товарищем царем, — подтвердил второй.

— Ну время, так время, — ответил я.

Так. Что мы там планировали? Сначала рампа?

В комнате стало светло, даже очень — будто разом зажглись лампы в тысячи свечей. Еще были два луча: в одном стоял я, в другом оказался Мантикорин.

— Советский цирк умеет делать чудеса! — пропел я на незнакомый здесь мотив.

— Qaigit*! — выкрикнул тролль — тот, другой.

[*Приди! (инуктут)]

Явился дух. Тварь скорее противная, чем страшная — состоящая из одного клубка щупалец: правда, с глазами. В смысле, каждое из щупалец — со своим глазом.

— Niqiit*! — Мантикорин показал на меня.

[*Добыча! (инуктут)]

Не, ну на кого еще-то!

В эти игры можно играть вдвоем, так-то.

— Ikittilutit, ikittilutit qaumajumik, qamiqunagu, * — с некоторой ленцой предложил я духу.

[*Гори, гори ясно, чтобы не погасло! (инуктут)]

Тот вспыхнул и сразу сгорел дотла.

— Неожиданно, правда? — спросил я ошарашенного шамана.

Тот долго ждать не стал — метнул в меня какую-то гадость, вроде слизня. На этот раз — молча.

— Нна! — не смог удержаться я.

Короткая молния встретила мерзость на полпути — с понятным результатом: та сгорела нафиг и дотла.

— Это не Зилант, — сокрушенно заметил я. — Кстати, так и будем стоять столбом?

Тут все прочие, смотревшие на нас завороженно — ну правильно, спектакль же — очнулись и принялись расползаться вдоль стен.

Что-то пытался сделать эльф Эдвард — но был остановлен другим галадрим, мертвым, который мой предок. «Это не твоя битва» — успел я прочесть по призрачным губам. Еще я заметил, что куда-то делся тролль Циклопичевский — или пошел за подмогой? Интересно, подмогой кому?

Кстати, о мертвых эльфах: есть же план. Пришло время спецэффектов!

Я извинился перед гномом Зубилой. Понятно, что мысленно.

— Тадах! — огненный смерч сорвал часть крыши. Нижняя часть вихря сунулась в пролом, влево, вправо — нашла меня.

— Аааааа! — заорал я куда громче, чем собирался.

Жжется же! Реально жжется!

Ладно, крапива — не уголь.

Гореть мне толком и не дали: нет воли пламенной душе!

Снова замерло всё: не до рассвета, а просто так.

Потом случилось сразу вот что.

Погас огонь — заодно со светом.

Зажглось электричество, а через пролом в крыше заглянуло светило.

Послышались чудные звуки: будто кто-то громко и искренне хлопал в ладоши.

Из невесть откуда взявшейся тени вышел он: главный гость этого вечера и, заодно, сценарист нашего, авалонски говоря, The Show*.

[*Представление (авалонск.)]

— Самди! — выкрикнул старший шаман. — Я не звал тебя, но ты явился! Внемли моему слову!

— Ваня, — мягко попросил барон Суббота. — Наведи порядок, а? Твои же люди. Ну, тролли.

— Tariuq isumaaluutauvuq pingasuaqtiqtuni, tariuq quaqtuq! * — строго потребовал я. Мантикорин послушался — замер так, как стоял, даже не опустил поднятой руки и не закрыл раззявленного рта.

[*Море волнуется три, морская фигура замри! (инуктут)]

— Ты знаешь, — подошел я к статуе имени тролля Мантикорина, — а ты меня, пожалуй, развлек. Кстати, можешь говорить.

— Если бы не твое везение, — прошептал тот, — я бы тебя…

— Ты про вторую ступень? — догадался я. — Да, удачно вышло. Но и без того — оглянись, дозволяю.

Вот Зая Зая: стоял, опершись на кувалду, смотрел со значением. Зашел недавно, встал у стеночки.

Рядом Ульфович. Улыбался, блестел жуткого калибра пистолетом.

Сразу два тролля — Антоха и еще один, не помню, как звать. Оба при копьях.

Гном Зубила и его двустволка.

Эльф Эдвард: в руках пока не развеялся какой-то огненный конструкт.

Только корнета Радомирова не хватало, для полного-то счастья!

— Засада! — догадался застывший тролль.

— Как ты умен сегодня! Сколь мощен задний ум! — ехидно вклинился Папа Лоа.

Противник заскрипел зубами: нет, ну а что, тоже своего рода речь. Говорить-то я ему разрешил.

— Я тебя, дурака, о чем упреждал? — продолжил Суббота.

— Не меня! — пискнул Мантикорин.

— И тебя — тоже.

— Ну так-то да… — Мой противник поник — настолько позволяло заклятье.

— Ладно, — барон взглянул на наручные часы: надо же, каков модник. — Заболтался, время, ждут. Иван Сергеевич, я же пойду? Ты же разберешься?

— Ясное дело, товарищ Суббота, — согласился я. — Ты заходи, если что. Утрабыз, тартабыз*.

[*Присядем, покурим (татарск.)]

— Слово сказано, — ответил тот, улыбнулся и пропал с глаз долой.

— Обычно в таких случаях, — сказал я как бы в никуда, — злодей делает ошибку: много говорит. Сегодня вышло наоборот — злодей говорил слишком мало и не то.

— Откуда мне было знать, — пробормотал Мантикорин, не поднимая взгляда.

— Что я пойму язык, на котором ты шаманил? — уточнил я.

Тролль кивнул — насколько смог.

— А я его и не понял, — чего теперь скрывать-то! Благо, и заклятье «познание всякого слова» удалось удачно прикрыть будто бы шаманской практикой. Я ведь теперь настоящий шаман, уже официально!