Вы, конечно, спросите — а как же товарищ Сталин? — и я отвечу: «Это другое, понимать надо!»

— Ладно, — паникой моей капитан остался доволен, и тему негожего тона развивать не стал. — Спокойнее — стало. И заметно. Сам понимаешь, когда бандиту надо до тебя сначала добежать, или выстрел из арбалета не пробьет твоей брони… Даже если таковы не все бандиты, а только их треть!

— Понимаю, — решил согласиться я. — Значит, снага, гоблины, тролли… И, наособицу — урук-хай?

— Именно, — кивнул егерь.

— Хей-хо! — донеслось откуда-то со стороны груды кирпича, получившейся совсем недавно от столкновения с танком. Я отвлекся и присмотрелся.

— Не обращай внимания, — посоветовал егерь. — Сейчас обниматься станут. Может, даже побратаются, хотя последнее — уже вряд ли. Кхазады!

Вездесущий черно-белый урук оказался там, где кричали. Громкие звуки он издавал не сам: с этим прекрасно справлялся кхазадий расчет гранатомета. Я присмотрелся и даже немного позавидовал: и вправду, затеяли обниматься! Боевое братство, все дела…

Пришлось сделать над собой усилие, перестать завидовать и обратиться вновь к источнику информации.

— Не сходится, — сказал я. — Снага, вон гоблины еще. Автоматы, пулеметы…

— И не сойдется, — сердито проскрипел Кацман. — Ты меня еще перебивай почаще, ага: точно ничего не поймешь, а повторять я не стану. Тут одного-то раза многовато, с таким отношением.

— Дамир Тагирович, — немедленно подольстился я. — Я Вас сильно внимательно слушаю, и прям все запоминаю. Хотите, начну записывать?

— Хороший ты тролль, Ваня, — невпопад заявил капитан. — Ладно, давай тогда сразу к делу, без нормативных актов и практики применения.

— У меня хорошие оценки по праву, — напомнил я. — Только все равно не упомню подобного, ни на лекциях, ни в конспектах.

Чужих конспектах, понятно. Только уточнять я посчитал лишним.

— Значит, так, — окончательно вернулся к теме егерь. — Оркоидам — кроме, по-прежнему, урук-хай — разрешается владеть огнестрельным оружием, а также носить его и применять, в одном случае.

Тут немудрено было догадаться: я сразу же так и поступил.

— Ну конечно! — ладонь моя встретилась с моим же лбом. Звук получился глухой и пустоватый — впрочем, неудивительно. — Кроме тех случаев, когда условно подзапретные состоят на действительной государевой службе!

— Не просто службе, — поправил меня капитан, он же полковник. — Определенной. Каждодневной, по охране порядка в обществе и борьбе с хтоническими тварями. То есть нет, не получится — я уже понял, к чему ты клонишь. Хитрый как тролль… А, ну да.

— То есть, моего добровольного содействия егерской службе.

— С заглавной буквы, будь любезен, — потребовал капитан этих самых егерей. — Когда о Службе. Даже если вслух, а не на письме!

— Извините, господин капитан, — потупился я. Конечно, Егерской Службе.

— Так-то лучше. Ну вот, ты, во-первых, иррегуляр, во-вторых, не совсем по боевой части, — уточнил егерь и без того понятное. — И еще один момент, Ваня.

— Да? — я немного даже напрягся.

— Ты — самый сильный шаман-пустоцвет из всех мне знакомых, а я вашего брата повидал, повидал, — похвалил меня временный начальник и боевой соратник. — Я не знаю, как ты это делаешь, да и знать не хочу, но то, что творили твои духи на поле боя… За каким лешим тебе, после всего этого, еще и огнестрельное оружие?

— Ну, как «зачем», — проявил я непреклонную решимость. — Надо!

[От третьего лица. Сервитут Казнь, КАПО. 5 июля 1985 года, пятница]

— Мало ли, чего она там орала, эта девчонка, — барон фон Физенгофф беседовал со смежником своего же ранга и вел себя потому иначе, чем с подчиненными.

Прямо сейчас они — вдвоем, с капитаном егерей и полковником опричнины Кацманом, сидели в большом начальственном кабинете, скрипели креслами и пили невкусный казенный чай.

Морщились, но пили, и иначе было нельзя: Казнь, традиции!

— Все равно я не понимаю нижнего татарского, закончил полицейский. — Только городской диалект.

— Да ничего не мало ли, — возразил Кацман.

Капитан переместился к окну.

За окном как раз нашелся предмет разговора: девочка учила боевых псов егерской службы команде «дай лапу». Сюда, в таинственное и всесильное КАПО, решением совершенно логичным переместились оба начальника. Вместе с теми отправилась львиная доля трофеев… И некоторая часть участников побоища — с хорошей, понятно, стороны.

Участники добирались сами, трофеи — и вот эту вот девочку — пришлось везти.

Собаки понемногу уступали уручке: и в смысле безбашенности, и по части твердолобости. По крайней мере, три из пяти уже подавали любую из передних лап на выбор.

— Что орут все дети мира, когда им страшно? — риторически вопросил куда-то в пространство господин коллежский советник. — Зовут на помощь, маму…

— Мама тут не поможет, — откликнулся егерь. — Не та весовая категория. Однако этой девочке, подозреваю, страшно не было… Одно слово: урук-хай!

— Разве не два? — из принципа усомнился барон.

— Да леший с ней, с орчанкой! — потребовал капитан Кацман, решивший, что время пустой беседы завершилось. — Не о том речь. Отчет — слушали? Что скажете, фон Физенгофф?

— Скажу, что в следующий раз надо как-то проще, — охотно откликнулся тот. — Иначе не документ получается, а какой-то авантюрный, извините, роман!

— Скорее тогда — рассказ. Или повесть, — педантично уточнил капитан. — Впрочем, я и сам не особенно разбираюсь в высоких материях, а так вся наша жизнь — будто книга, иногда даже с продолжением.

— Уж лучше с продолжением, чем без, — умудренно согласился барон.

Однако и вправду — стоило поговорить и о деле.

— Действия Ваших, господин барон, подчиненных, лично я нахожу логичными, своевременными и даже смелыми — без излишней бравады и безрассудства, — порадовал полицейского опричник. — Только танкисты — они выступили немного неудачно.

— Скажу простонародно, — заявил начальник, в том числе, танкистов. — Практика. Вернее, ее отсутствие. И два снаряда на ствол!

— Первым не попали совсем, вторым попали не туда… — потянул капитан. — Ладно. Мы ведь тоже сработали не лучшим образом. Что я, что егерь Ближней Долины, что мой подопечный…

— Кстати, о подопечном! — воодушевился полицейский. — Я впервые видел лысого тролля!

— Это он сам себя так, — пояснил Кацман. — Мало того, что шаман, еще и алхимик… «Надоело ходить волосатым среди бритых», прямо так и сказал!

— Я не про то, хотя и алхимия — это любопытно, — возразил барон. — Я о том, как ваш тролль садил с двух рук: стихийной, прошу заметить, магией!

— Поспешу успокоить коллегу, — егерь принял официальный вид.

Киборг уже догадался, что имеет в виду смежник: полицейский решил наложить мохнатое щупальце на талантливого юношу.

— Он именно что шаман, причем — пустоцвет, но сильный. Еще — упокойщик, тоже не из последних. Думаю, специфика: что одно работа с духами, что другое… Стихийная же магия, а также призыв эльфийских лучников — это не он сам, это его духи. Сильные, бесспорно, требующие активной подпитки — разобраться бы, кстати, как Ване такое вообще удается! Остальное — шаман, сами понимаете.

— Ну да, чудес не бывает, — согласился барон. — Не в мою смену, а так бы хотелось… Духи, духи, все прочее — титры и спецэффекты.

— Вот-вот, — совсем просторечно согласился Кацман. — Шаман без понтов — беспонтовый шаман! И кстати: в полицию его звать не советую — не пойдет.

— Это отчего же? — удивился полицейский. — Льготы, приличный оклад, выслуга лет. Разрешение на табельное оружие!

— Льготы и оклад ему побоку, — егерь пожал плечами. — Он богат, даже неприлично, если для юного тролля. Монеты ведрами, купоны пачками — сам видел! Недвижимость.

Капитан вернулся от окна и снова устроился в кресле — то скрипнуло.

Киборг взял в руку чашку, принюхался к остывшему чаю, поставил сосуд обратно на стол.

— Выслуга у него и по основному месту работы капает неплохая, шаманит же. В Институте.