Причем появился источник вполне себе британских фунтов: персы стали у компании покупать патроны в огромных количествах. Правда, пришлось немного переналадить роторные линии: персы покупали пистолетные патроны для маузеров именно «слабенькие», а еще они покупали патроны для маузеров уже винтовочные и в огромных количествах патроны к британским винтовкам. И за все платили как раз фунтами, а уж где они эти фунты брали, никого у нас в компании не касалось. С персами вообще отношения у России стали замечательными, ведь именно они помогли войну на Кавказе так быстро закончить: кода дашнаки в очередной раз свалили на их территорию, они уже силами своей армии их на ноль помножили. Да, Россия им за это и кучу оружия отдала в уплату, но парни и сами очень неплохо постарались. Причем постарались сделать так, чтобы эта зараза больше на Кавказе вообще никогда не возникла (по крайней мере со стороны Персии): они всех «своих» армян, которые, собственно, и обеспечивали дашнакам «тыловую базу», тоже поголовно «экспортировали» во вновь возникшую Армению. А на то, что там их поджидали, радостно потирая ручки, местные курды, всем уже было плевать: армяне успели вообще всех в тех краях достать до печенок.

Но там не только (и не столько) армяне всех достали, власти сразу трех стран очень хорошо знали, кто армянские выходки финансировал. И в результате там возник своеобразный «молчаливый союз» в общем-то давних противников: в одну дуду стали дуть и персы, и турки (правительство младотурков), и Россия. Непосредственно воевать с британцами никто, конечно, и не собирался, все же пока даже три страны вместе взятые по силам с Великобританией сравниться не могли. Но насчет «не замечать действия местных борцов за независимость» — это у всех получалось довольно неплохо. И те же персы патроны закупали как не в себя просто потому, что «ничего не могли с делать с регулярными покражами в своих арсеналах», а уж сколько патронов воровалось в процессе перепродажи маузеровских туркам, вообще никто сказать не мог. Ну да, самим персам такие в принципе нужны не были, однако немножко наварить на перепродаже их туркам — это же только бизнес, не правда ли? Ведь Россия туркам оружие не продавала, а немецкие патроны были заметно дороже… и, в конце-то концов, деньги ведь не пахнут? А раз воры внезапно вспоминали про совесть и взамен украденного убыток деньгами возвращали, то можно о покражах и не особо беспокоиться, всегда же можно новый товар взамен утраченного приобрести…

Впрочем, торговля боеприпасами была лишь приятным, но довольно небольшим бонусом, пока небольшим. Лично для меня (да и для Василия Михайловича) гораздо более интересным стало то, что с отменой военного положения и экономика начала быстро сворачивать на «мирные рельсы». Причем — и денежная реформа было лишь одним из компонентов такого изменения — сворачивать экономика стала через банки. Я-то думал, что Владимир Алексеевич просто в экономике толком не разбирался или он с Василием Михайловичем специально меня толкал на заведомо неверный путь создания трансформаторного завода, но теперь узнал, что господин Горбунов и с жкономикой был на «ты», и решение мне пожсказывал вполне сеье работающее — но оно должно было сработать именно в нормальной «мирной» экономике, причем в государстве, которое своей экономикой по-настоящему занималось — а в России военного времени экономическая ситуация от нормальной была очень далека. Она вообще далека была, война просто все «болезни российской экономики» сильно обострила — а теперь картина начала быстро меняться. Хотя бы в том, что диктат иностранных банков очень быстро правительство давило, и те же кредиты теперь становились не дополнительным путем в кабалу к этим банкам, а способом развития промышленности.

А способов давления на иностранные банки было сразу несколько, и отмена конвертируемости рубля была лишь первым из них. А второй был более изощренным: на баше национализированных банков буквально в каждой губернии возникло по три банка уже государственных: везде были открыты отделения Промышленного кредитного банка, Сельскохозяйственного банка и банка просто Коммерческого (последний розничную торговлю и «сферу услуг» должен бы финансировать). А еще почти в каждой губернии открылись и губернские коммерческие банки — эти уже любые проекты обслуживали. Но в них проценты по вкладам были очень небольшие, всего в три — но вот и ставка по кредитам было по нынешним временам крошечной: три с половиной процента. Понятно, что бизнес бросился за кредитами в госбанки, полностью частые заведения игнорируя — и иностранцы влетели за огромные убытки, они же ставки по вкладам оставили прежние, за пять процентов. А получать прибыль с кредитования у них возможностей практически не стало, большинство прежних заемщиков с песнями и плясками перекредитовались в госбанках. А введенная госмонополия на экспорт металлов и нефти с нефтепродуктами очень быстро стала приближать любые иностранные компании к банкротству.

И картина в экономике благодаря этим реформам должна была выглядеть вообще замечально. Но, как говорится, кому должны — мы всем прощаем: российская промышленность оказалась принципиально не способной насытить внутренний рынок. И сельское хозяйство… хотя как раз сельское хозяйство все же напор страстей как-то выдержало, то есть по крайней мере едой оно страну худо-бедно смогло обеспечить, даже несмотря на весьма фиговые погодные условия смогло. На уровне «с голоду народ все же массово мереть не станет», но и только, и это даже при условии, что экспорт любых продуктов тоже практически прекратился. Так что возмущенных воплей стало раздаваться очень много — но пока все одними воплями и ограничивалось. Правда, вопли воплям рознь, нор правительство под руководством господина Штюрмера как-то громкость таких воплей довольно успешно «регулировало» — а вот простому народу на такие вопли было в принципе плевать: государство слегка повысило закупочные цены на зерно и мужики этому уже возрадовались. А вот на более «долгоиграющие» последствия им в принципе плевать было.

Ну а лично мне плевать на них не было, меня порадовал сам факт, что теперь получить «целевой кредит» стало гораздо проще. И если на трансформаторный завод, который уже со страшной скоростью строился в Кинешме (о чем я с удивлением узнал уже в середине августа) денежки удалось получить еще до окончания войны, хотя и буквально «через задницу», то уже на медно-молибденовый рудник я копеечкой разжился в своем же (в смысле во Владимирском) губернском банке.

Банк был небольшой, в смысле, капитал у него не очень большой был, но мне хватило — а руководство банке мне кредит предоставило вообще без проблем: там знали, что рассчитаться по кредиту мне труда точно не составит. Просто потому, что благодаря тракторам, удобрениям и автиыной помощи со стороны руководства н=губернии )правдаЮ помощи больше «моральной») средний урожай ржи именно в губернии слегка так превысил одиннадцать центнеров с гектара — а ведь по условиям «совместной обработки земли» треть этого урожая переходила в собственность компании, и это уже гарантировало возврат всей суммы кредита. Но по факту у меня возникло еще несколько очень интересных «источников денег» — точнее, не у меня, а как раз у компании Салтыковых, но раз они выступили «гарантами» по этому кредиту, то все вопросы были сняты.

Да, «технико-экономическое обоснование» проекта, под который кредит брался, было откровенно слабым, мне об этом господин Горбунов несколько раз говорил, причем указывая на серьезные в нем «дыры». Мне, потому что это обоснование я сам лично писал — однако и такое «проскочило»: в губернии, которая благодаря тракторам впервые отпала необходимость «импорта зерна», все серьезные люди прекрасно знали, что это случилось именно из-за того, что «во главе» всей программы «совместной обработки» как раз я и стоял.

На самом деле ситуация с тем же зерном у губернии сложилась примерно такая же, как в свое время в СССР: зерна было много и его в больших количествах «экспортировали», но приходилось и много его импортировать. Правда в СССР импортировали кормовое зерно, а в губернии «импортировали» для прокорма людей, пшеницу в основном и довольно много проса, а «экспортировали» рожь — но в крайнем случае можно было и одним ржаным хлебом прокормиться, а в деревнях про пшеницу народ даже и не заикался, радовались, что зимой все там будут «с хлебом».