Михаил молча уткнулся взглядом в столешницу. У него планов не было, он до этого разговор с будущим тестем-то никак не мог себе представить. И самое большее на что рассчитывал — убедить не рубить голову сразу, а хотя бы разрешить Оле приезжать к нему в поместье. Поддержка Юсупова и его согласие прятать цесаревну дома у Михаила — вообще была верхом мечтаний. А у Его Величества планы явно имеются, так что спорить и чего-то предлагать сейчас — себе дороже. Оля наоборот восприняла вопрос всерьёз, её голос подрагивал, но говорила она достаточно твёрдо:

— Мы хотели пока у Миши спрятаться, как и на Полигоне под личиной Ольги Едигеевой из Казанской губернии. На ближайшее время, пока не успокоится, а дальше…

Договорить ей император не дал, язвительно оборвав:

— То есть планов у вас не было вообще. Ваше Высочество Юлия, вы не забыли, случаем, что вы, вообще-то, наследница престола? Пожить спокойно, домик в деревне мне ещё предложите. Что я, не вижу, как вы друг друга глазами поедаете украдкой? Только попробуй мне сейчас сказать, что вы собирались жить в разных комнатах и целовать ручку на прощание после романтических бесед при Луне. Забуду, что я император, кто-то тут у меня аж наследница престола и лично выдеру обоих как сидорову козу. За попытку врать мне в глаза. Потому что вы не удержитесь. И ладно, все действительно будут считать тебя Ольгой Едигеевой, не забыла, что Михаил Юрьевич у тебя уже личность публичная? А как сначала новости про Полигон официально опубликуют, дальше о боярском статусе рода Тёмниковых — что твориться будет? И как могут через несколько лет отозваться снимки, если какой-нибудь папарацци вас сейчас сфотографирует вдвоём?

Михаил опять промолчал, ибо отвечать было нечего, он про всё это даже не подумал. Цесаревна, которая жила гражданским браком с любовником? После такого проще утопиться самим. Да похоже, он много ещё чего не подумал. Права Алиса: все его мысли были, только как не потерять Олю, а на остальное мозги отключились. Девушка промямлила:

— Мы не хотели… В смысле мы не собирались тебя обманывать, папа. Мы всё обязательно расскажем. В смысле, мы всё тебе бы рассказали и у тебя спросили, просто как приехали, суета такая, — дальше Оля смущённо пролепетала: — Я всё понимаю и всё знаю. Мы… Мы будем предохраняться.

— Я понял, что пороть обоих уже поздно, — неожиданно вздохнул Иоанн. — Ладно, спишем на молодость, особые обстоятельства и родовую магию плюс взаимную привлекательность. Алисе я потом отдельно нагоняй устрою, выгораживать она передо мной пыталась двух балбесов. Я в этом больше неё разбираюсь, так что недоговаривать на грани вранья мне бесполезно. Но это наше с ней дело. А вот теперь насчёт вас двоих и вашего поведения уже серьёзнее. Оля, а ты подумала, что начнётся, если со мной чего-то случится? И первое, что попытаются сделать — это собрать Регентский совет до твоего двадцатилетия. А там и ещё на пару лет продлить. Статут о наследовании можно ведь по разделу «Веди» трактовать о необходимости коронации, а можно и по «Глаголи» не в твою пользу прочитать. Историю Софьи Печальной помните? Ну так вас точно так же попытаются обмануть.

Михаил и Оля растерянно переглянулись. Оба надеялись, что аптечки альвов помогут императору, и он процарствует ещё годы и годы, дав им пожить пусть и не совсем простой жизнью, но хотя бы немного для себя. Однако они действительно не в том положении, чтобы отбрасывать даже самые неприятные варианты развития. Особенно учитывая послезнание Михаила о возможной Гражданской войне из-за того, что к власти придут как раз представители высшего дворянства. Те самые, которые наверняка больше всех будут продавливать регентство. И не зря Иоанн вспомнил о Софье Печальной, которая, как старший ребёнок царя и завещанием покойного отца должна была унаследовать шапку Мономаха. Однако её брат, напирая, что женщина слабее умом и больше подвержена искусам в молодом возрасте, добился отсрочки помазания сестры на трон на два года, сославшись на какие-то древние обычаи и свитки. Сам же за два года собрал верных людей, перетянул на свою сторону часть бояр и дворян. Обосновав всё якобы подозрениями на возможную душевную болезнь у девушки, сначала продлил регентство, а в конце концов, силой заточил сестру в монастырь.

— Вижу, что не подумали. Совсем. Тогда слушайте мой приказ. Ваши отношения — узаконить. Свадьбу вам играть ещё рано, а вот обручение — в самый раз. Объявлять публично пока ничего не будем, но если это станет известно и начнут говорить насчёт свадьбы, то официальная позиция: для наследницы свадьба — дело серьёзное, а потому напомним традицию, что обручение и венчание должны быть разделены определённым сроком. Дескать, будущие супруги в течение некоторого срока должны приготовить себя духовно к этому великому для их жизни событию, — император усмехнулся. — Ну а свидетели на обручении будут из тех, чьё слово потом любые сплетни и пересуды перевесит. Особенно если к помолвке ещё и на следующие пятнадцать лет договор между родами оформить, то права жениха оспорить никто не посмеет. Согласен, Михаил Юрьевич?

— Так точно, Ваше Величество. Будет исполнено.

Последние сто лет нравы смягчились, так что обручение, как правило, давно проходило как часть венчания. Тем не менее до сих пор церковные правила рассматривали помолвку как правовой акт, юридически равный венчанию. Поэтому, например, обручённые мужчина и женщина, которые оставили жениха или невесту до свадьбы, разорвав заверенную в церкви помолвку, считались разведённым и второбрачным. Со всеми вытекающими последствиями. Попробовать предложить такое цесаревне — это позор, автора идеи сожрут свои же сторонники. При этом совместное проживание и даже общая постель обручённых жениха и невесты может быть и вызовет недовольство у ретроградов, но с точки зрения закона или обычая предъявить Ольге и Михаилу ничего нельзя. Сегодня такое встречается сплошь и рядом, в том числе и в дворянских родах.

Ну а вторая половина, с договором между родами… Специально, зная биографию и характер Михаила, а может, потому что не было иных вариантов, Иоанн сейчас сделал крайне щедрое предложение, от которого не отказываются. Когда пятьсот лет назад только-только научились сознательно пробуждать дар, а магией едва начали пользоваться серьёзно и на постоянной основе, сильные чародеи были большой ценностью для любого рода. И уже тогда было понятно, что с большой вероятностью способности передаются по наследству. Однако переманивать к себе за деньги или же брать силой девушку или парня как племенного жеребца или кобылу в условиях тогдашних постоянных войн — это риск. Продавшегося за золото один раз всегда может перекупить кто-то ещё и заставить ударить в спину. Взятый невольником может отомстить. А возможностей у сильных магов — хоть отбавляй. Тогда и был придуман механизм договора между родами. Слабый род отдавал сильному способного парня или девушку, а взамен на оговорённое в договоре время получал защиту, причём не как вассал, а как друг и партнёр. Слова «мой хлеб — твой хлеб, мой меч — твой меч», были отнюдь не фигурой речи, клятва нерушимо закреплялась магически. Конкретно для Михаила и Оли это означало, что род Тёмниковых получит право поддержать молодую императрицу любыми возможными средствами вплоть до призыва гвардейцев вассальных родов, и окажется прав и по обычаю, и по закону. Хотя даже получив статус боярского, Тёмниковы не сравняются по мощи с Воронцовыми или Хабаровыми, это всё равно будет достаточно серьёзная политическая и военная сила, опираясь на которую Оля сможет укоротить любые излишне шустрые руки. Тем более народ в целом будет за Михаила: одни вспомнят про Столешниковых и увидят в консорте выходца из древнего рода, а другие поддержат как человека, который вроде упал на самое дно, но чуть ли не из простолюдинов поднялся снова до боярского статуса одними своими талантами. При этом раздавить все остальные фракции и полюса силы в империи, расставив своих родственников по всем ключевым постам при императрице, Михаил не в состоянии: Тёмниковых слишком мало. Вариант гарантирует восстановление баланса сил в империи между императором, Церковью, Думой и Дворянским собранием. Потому-то все за него и ухватились. Тёмниковы же за это получат, что следующие пятнадцать лет любая попытка нападения на сестёр Михаила и семью Энрикета будет приравниваться к государственной измене.