— Аркадий, — усмехнулся Андрей Васильевич. — Вы не знали?

— Нет! — поразилась Тильда. — Лис ничего такого не рассказывал! Погодите… Как будто что-то не сходится в цифрах…

Она знала, что Кирилл Ураганов был ребенком-волшебником. Он женился очень молодым, первый ребенок у него родился тоже в молодом возрасте. И этот первый ребенок — Федор Ураганов, человек, с которым, как говорили Тильде, «лучше не встречаться неподготовленной, а по возможности, лучше не встречаться вовсе», — ровесник Алексея, младшего брата Варды! Как так может быть? Как может Варда быть на шесть лет старше? Не мог же Аркадий завести первого ребенка, будучи подростком, сразу после снятия Проклятья? Или мог? Если жена была уже взрослой, пусть и юной…

— Просто Аркадий снял с себя Проклятье самым первым, задолго до Кирилла, — объяснил Андрей Васильевич. — Очень дорогой ценой снял. Вырвал собственное сердце. Тогда я похоронил его второй раз.

— Что⁈ — вот теперь Тильда почувствовала себя совсем шокированной. — Простите, но… наверное, я не совсем хорошо понимаю ваш язык… «вырвал сердце» — это идиома?

— Нет, это буквальное описание процесса. Меня самого при этом не было, но я потом видел видеозапись. И… лучше бы я не смотрел. Вам — точно не советую. Даже при том, что вы не воспринимаете Аркадия как собственного сына.

И Андрей Васильевич спокойным тоном начал рассказывать Тильде такое, что ей подурнело. Что его сын пошел на это, потому что не видел другого способа передать Ордену важную информацию о магии. Что он после десять с лишним лет провел на больничной койке. Что Алёна, которая впоследствии стала его женой, как раз заведовала пересадкой ему искусственных сердец. Что эти сердца — не замена настоящему, и Аркадию все время было очень физически плохо, что он вырос крайне болезненным взрослым, и на момент встречи с Кириллом ему оставалось жить всего ничего.

— Год-два, он мне говорил… Я, собственно, готовился к тому, что переживу всех своих сыновей, — Андрей Васильевич сардонически усмехнулся. — Молился Творцу, чтобы тот этого не допустил. Я был тогда стариком, однако всегда отличался отменным здоровьем. Думал, это мое наказание… Но Аркадий выжил. Благодаря Кириллу. Которого я никогда, наверное, не смогу поблагодарить за это достаточно.

Тильда сглотнула. Вспомнила, как тяжело было смотреть на то, как Орис… уходил. Но Орис был мастером на Пути Дуба, никогда не жалел себя в схватках, и Тильда всегда знала где-то глубоко внутри, что переживет его. Если бы она вынуждена была видеть, как Лис (или Ульн) угасает на больничной койке десять лет… Нет! Нет! Даже подумать об этом невозможно!

Она совершенно новыми глазами поглядела на Андрея Васильевича. Мужчина сидел рядом с ней, суховатый, невозмутимый, как скала, с легкой улыбкой на правильном, но ничем не запоминающемся лице.

— Вот так, — сказал Андрей Васильевич. — Надеюсь, вам стало чуть понятнее, что за человек был Аркадий. И почему мы все с такой готовностью согласились считать, что он и Лис — одно и то же.

Тильда кивнула.

Что-то заставило ее сказать:

— Когда он по-настоящему… когда Лис получил его память — вы тогда здесь похоронили его в третий раз?

— Именно, — кивнул Андрей Васильевич. — Впрочем, внуки почти сразу заверили меня, что шанс на, скажем так, неокончательность этих похорон все еще сохраняется. Честно сказать, в тот момент, когда я получил эту информацию, я даже не знал, рад ли.

Тильда подумала.

— Возможно, я вас понимаю… — тихо сказала она. — Когда привык ждать подобных известий… почти уже хочется, чтобы все кончилось хоть как-то.

— Да, — очень ласково (обманчиво ласково, как показалось Тильде!) усмехнулся Андрей Васильевич. — Аркаша изрядно помотал мне нервы.

На середине последнего акта Андрей Васильевич неожиданно спросил Тильду:

— Вам скучно?

— О, нет-нет! — торопливо ответила она. — Я жду последнего танца. Вы сказали, это жемчужина.

Андрей Васильевич с улыбкой покачал головой, и Тильда ощутила довольно болезненный укол уязвленного самолюбия — она поняла, что провалила эту часть экзамена.

— Если вам не нравится, то вам не нравится, — сказал он. — Думаю, весь культурный опыт, который могли, вы получили… Я должен был догадаться. Актеры танцуют слишком неискусно для вас, не так ли? Вы привыкли, что в таких представлениях они прыгают под потолок?

Тильда с облегчением кивнула.

— И обычно у нас больше драк, которые понарошку, — сказала она. — Искусственных?

— Постановочных, — подсказал ей слово Андрей Васильевич. — И… Тильда, право же. Это не экзамен насколько хорошо вы познакомились с культурой Ордена! Я правда всего лишь хотел получше вас узнать. И доставить вам удовольствие. Извините, если вместо этого заставил скучать.

Он говорил так искренне, что Тильда почти ему поверила. Почти.

— Как насчет сразу направиться в ресторан? Вы не проголодались?

Честно говоря, Тильда давно уже ощущала, что не прочь перекусить, но говорить об этом не собиралась. Сама же отказалась пойти куда-то в антракте. А могла попросить своего кавалера раздобыть ей еды, эта часть этикета, что-то подсказывало ей, в Ордене такая же, как в ее родной Империи.

— Благодарю, с удовольствием полюбуюсь на эти таинственные «рестораны», — улыбнулась Тильда. — Во всех учебниках языка они часто упоминаются, и я так поняла, что это что-то вроде городского торгового павильона кулинарной Школы.

— Что-то вроде, — эхом откликнулся Андрей Васильевич. — Аркадий… то есть Лис мне то же самое сказал.

— Можете называть его при мне Аркадием, ничего страшного, — повинуясь импульсу, сказала Тильда.

Говорила она абсолютно без задней мысли, и только сказав, внезапно поняла: именно к этому Андрей Васильевич и подводил ее весь вечер!

Ну что ж. Пусть и правда называет, как хочет. Ей-то что с того?

Андрей Васильевич покачал головой.

— Нет, что вы. То, что они, с моей точки зрения, один человек — один из главных секретов Орденской верхушки. Аркадий сам по себе был таким супероружием, что если всплывет, что он жив, мы все окажемся куда больше мишенью, чем сейчас.

— Но… — Тильда нахмурилась. — Мы это обсуждали совершенно свободно!

— Я подготовил эту ложу, — чуть усмехнулся Андрей Васильевич. — Специально для нашего разговора, чтобы мы могли не думать о вопросах безопасности. Но на ресторан такая подготовка распространяться не будет. Я не могу выгнать всех посетителей, только чтобы мы провели романтический вечер. Точнее, может быть, и могу — хозяйка пошла бы на это ради моей просьбы. Но я даже просить ее об этом не буду. И, кстати. Сама она тоже не в курсе. Поэтому в ресторане мы говорим либо о моем сыне, либо о вашем, но не мешаем их в одного человека. Понятно?

Тильда кивнула. Что уж тут непонятного.

Ресторан оказался не таким обманчиво скромным заведением, как мастерская Пантелеймона. Наоборот, все в нем кричало: тут дорого и роскошно. Белый мрамор стен, белый мрамор полов, позолота, тяжелые портьеры, много-много зелени, столики, искусно упрятанные в ниши среди многочисленных кашпо и зеленых шпалер. А еще — магическое освещение в виде блуждающих по воздуху огоньков!

Не магия, потому что в центре Лиманиона магия блокируется намертво. Техника такая?

Где-то (в одном из справочников по этикету, переданных ей Хлоей) Тильда читала, что в меню подобных ресторанов не должно быть цен, но тут цены стояли — высокие, как она уже успела понять. Однако представительскими расходами ее еще девчонкой было не запугать. Она прижимисто вела хозяйство для Ориса и потом для Лиса и Соры (Сора сама просила ее даже после их с Лисом свадьбы заниматься поместьем, потому что у нее самой совершенно не было для этого времени), но когда Орис (точнее, Фиен по поручению Ориса) или Лис говорили ей: «Тут надо пустить пыль в глаза», — выдавала деньги без раздумий.

Что ж, теперь пыль в глаза пускали ей, Тильда это понимала.