Да, значит, это точно был тридцать восьмой, потому что я согласился и сказал, что восемнадцать мне только через год.

— До сих пор поражаюсь, сколько премудрости вложил Творец вам в голову в такие юные лета, хотя так-то мы с вами уже не первый год знакомы, — вздохнул священник. — И не один я поражаюсь, видимо… Меня о вас расспрашивали.

— Кто-то из церковного начальства? — удивился я. — Заинтересовались?

— Вроде того. Когда вы начали чаще с детьми выезжать… Так-то школы магии давно на слуху, но ваша все-таки наособицу. Много где учителями бывшие дети-волшебники, это понятно, учить-то больше некому… Но только в вашей вообще среди организаторов и учредителей ни одного взрослого нет!

— Не совсем так, — возразил я. — Официально мы действуем через научно-исследовательский институт магии и технологий…

— Ну да, ну да… Вы же понимаете, о чем я. Да и вас, Кирилл, многие на улицах узнают. Вы производите впечатление. Вот люди и интересуются.

— Есть какие-то проблемы? — ровно поинтересовался я. — Дети плохо себя ведут? Или митрополит заинтересовался моим моральным обликом?

— Боюсь, что не митрополит. О вас расспрашивал брат из монастыря Мудрости Господней, что в Чандросе.

— И что это значит? — так же удивился я.

Рина, которая присутствовала при нашем разговоре, нахмурилась и сказала:

— Это, Кир, то же самое, что СВР-1, только для церкви!

— Скорее, СВР-2 и СВР-1 вместе, чадо, — поправил ее отец Евлампий. — Они не только собирают информацию о том, что происходит внутри церкви, но и противостоят дьявольским козням… По крайней мере, должны противостоять. Подчиняются же лично патриарху. Так что очень может быть, что Его святейшество сам вами заинтересовался.

— Ну заинтересовался так и заинтересовался, — я пожал плечами. — Если захочет, пусть приглашает к себе, побеседую.

Про себя подумал: в Ордене церковь традиционно поддерживает верховную власть и нынешний патриарх не исключение. Насколько я знаю. Наши усилия по отмене Проклятья он точно поддержал горячо и полностью, несколько раз выступал с обращениями к пастве. Я не интересовался тогда, слышал постольку поскольку. Так что пока я тоже лоялен Ордену вообще и Бастрыкину в частности, серьезных неприятностей от патриарха можно не опасаться. Максимум, мелких гадостей. То есть на публичное ославление меня как прелюбодея, а девчонок как блудниц глава церкви едва ли пойдет. Хотя так-то, согласно орденскому изводу творцизма, мы — они самые и есть. Это в Оросе многоженство разрешено при соблюдении определенных условий…

Однако никаких неприятностей, ни мелких, ни крупных, не последовало, и вообще я о том разговоре и думать забыл. В следующем году в конце лета Ланочка забеременела, и на Снисхождение вполне себе начала округляться. Мы знали, что она абсолютно здорова, но все-таки не хотели, чтобы она провела праздники в школе, вдали от цивилизации. Да, расчистить единственную дорогу магией — пара пустяков, но всякое случается! Так что мы уговорили ее остаться на Новый год в Лиманионе, и там же Саня с Риной составляли ей компанию (заодно Рина доделывала те дела в Ассоциации магов, которые не успел доделать я перед моим коротким «отпуском» для занятия школой). Мы же с Лёвкой и Ксюшей планировали канун Снисхождения провести в «Маяке», свозить всех детей на ярмарку в Энтокос, а в день Нового года свалить, оставив тех детей, кто оставался на каникулы в школе, на коменданта общежития и двоих наших преподавателей «со стороны» (на самом деле не со стороны: в школе тогда вместе с нами преподавали Иоанна Соболева, бывшая Морошка, и Константин Самуилов, бывший Вектор. Лет через пять после того они поженились, как-то очень быстро родили тройню, и Морошка из учителей ушла).

Канун Снисхождения в том году побаловал нас отличной погодой. День выдался отличный, по-хорошему зимний. Рано заходящее солнце ярко сверкало, голубоватый снег слепил глаза, микроавтобус, который вела Левкиппа, аж раскачивался от бодрых песен, которые мы распевали по дороге! Сам Энтокос, городишко тысяч на десять жителей, принарядился к празднику, на обычно тихих улицах хватало людей, делающих последние покупки — короче, приятная глазу предпраздничная суета.

Перед ярмаркой, как водится, мы посетили вечернюю службу в церкви — не праздничную, но неделю перед Снисхождением даже обычные службы более пышные — и получили благословение у отца Евлампия. Когда покинули церковь, уже почти до конца стемнело: стояли глубокие синие сумерки. Самое время для фейерверков!

И фейерверки были уже приготовлены: в большом ящике, за специальным ограждением.

На массовом мероприятии, пусть даже в таком небольшом городке, как Энтокос, должна быть охрана. И она имелась: местный полицейский, которого все, включая моих девочек, звали просто «дядя Данила». Он как раз заболтался с кумушкой из местных, когда скучающий сын этой кумушки пробрался за несерьезное оцепление и решил повнимательнее рассмотреть ящик с заготовленными для фейерверков петардами.

Ну или не рассмотреть хотел, а с самого начала планировал поджечь и посмотреть, как все забегают — это следствие так и не установило со всей определенностью!

Если последнее, то план пацана вполне удался.

Мальчик был одет тепло, характерно для зимней Кандалазии: в пуховичок, водонепроницаемые рукавицы, шапку с ушами и помпоном. Это-то и спасло его от серьезных ожогов, когда он опрокинул ящик на себя и несколько петард залетели в «аутентичную горскую» жаровню, на которой полицейский подогревал для себя местный безалкогольный глинтвейн.

(Что безалкогольный — молодец. А что допустил рядом с легковоспламеняющимися веществами открытый огонь, пусть даже в виде непогашенных углей, — за это дядька потом получил строгий выговор и не был отправлен на раннюю пенсию только потому, что где взять другого полицейского на этот участок?).

Последовательность событий, естественно, восстановили потом. А в тот момент было понятно только одно: все эти фейерверки. ракеты и бенгальские огни вспыхивают, шипят, трещат, взмывают вверх, рвутся во все стороны. Люди на площади перед церковью вопят, бегают! Редкостная суета и бестолковщина!

Мы с Ксюшей, Лёвкой и нашими воспитанниками — десятком ребят номинально не сильно младше нас — находились в противоположном конце площади. Так что поначалу услышали только треск петард, вопли и увидели в сумерках искры. Я тут же врубил эхолокацию, но учитывая, сколько людей было на площади (десятка три-четыре) и как хаотично они двигались, это слабо помогло! Ксюша и Лёвка последовали моему примеру, и Лёвка догадалась первой:

— Кир, там ребенок! Смотри, где петарды рвутся! У самого ящика!

— Уводите наших, — кивнул я им, тут же и сам выделяя в хаосе эхолокационной картинки маленькую фигурку, скорчившуюся у опрокинутой треноги с углями.

После чего создал крылья и рванул туда, одновременно кастуя столько маломощных водных заклятий, на сколько был способен одновременно — потушить нафиг все это буйство огня! Природные огневики вроде Вальтрена в этой ситуации, скорее, перехватили бы контроль над огнем и потушили бы его силой воли, но я-то не природный и должного рефлекса контроля над высокотемпературной плазмой в себе к тому времени не развил. Сейчас бы справился.

Короче, на бедного мальчишку с неба обрушился одновременно дождь, снег и я в виде ангела с распахнутыми крыльями.

Пацан был совсем мелкий: лет семь-восемь, к тому же тощий и легкий, так что я без труда подхватил его на руки. Но наш общий вес мне, конечно, пришлось компенсировать телекинезом, чтобы взлететь нормально. Впрочем, мне и свой собственный вес к тому времени уже приходилось нейтрализовывать где-то на две трети, если не больше, иначе крылья не вытягивали. Небольшая плата за развитую мышечную массу, как по мне!

Поднявшись в воздух с вцепившимся в меня мальчишкой на руках, я сверху окинул площадь беглым взглядом, дотушил несколько очагов возгорания, прикинул, какая из женщин — мама мальчика (та, что громче всех кричит и выглядит самой напуганной) и опустился рядом с ней.