Этих детей на планете оказалось неожиданно много, больше, чем было комфортно обществу! Помнится, уже в конце тридцатых во дворе каждой орденской школы появилась небольшая магоподавляющая башня — чтобы в коридорах зря не колдовали. Хотя официальным обоснованием была «охрана детей от магических диверсий».
Так вот, если я верно помню, в тридцать седьмом или тридцать восьмом году, летом, мы с девчонками офигевше разглядывали спущенную из Магистериума Народного просвещения указивку, где было расписано, какие требования отныне предъявлялись к «Школам магии».
— Так, ну, патриотическое воспитание — это понятно, это у нас есть, — Ксюша, которая к тому времени давно и прочно взяла на себя основное управление школой, бросила взгляд на огромный герб Ордена, который занимал половину стены в учительской. — Социальная адаптация?
— То, что у нас лучшие ученики на ферме работают, вполне тянет, — зевнув, сказала Рина.
Мы эту традицию ввели почти сразу: тем, кто хорошо успевал по магическим дисциплинам, мы разрешали — да-да, в качестве поощрения! — побатрачить на Лёвку. Трактор поводить, например. А самым увлеченным — даже поухаживать за лошадьми. Но тут уже нужно было реально хотеть и либо уже знать что-то о лошадях, либо с энтузиазмом учиться: людей, не увлеченных этими копытными, Лёвка и Рина в свое святая святых не допускали! Даже убирать навоз.
— Ладно, — сказала Лёвка. — А вот это: религиозное воспитание? Тут со звездочкой. То есть вообще-то это не обязательно, но можно выбить дополнительную штатную единицу и фонды… например, для «совместного посещения религиозных мероприятий», тут так написано.
— О, то есть это когда мы всех желающих возим на Снисхождение и Милосердие Господне в Энтокос в храм? — обрадовалась Ксюша. — Значит, под это можно дополнительное бабло получить? И возить не в Энтокос, а сразу в Чандрос или в Челюсти?
— Да хоть в Каликию, если обоснуем, — фыркнула Рина. — Там у нас в регионе центр диоцеза, если я верно помню?
На самом деле на Снисхождение немногие оставались в школе, большая часть возвращалась по домам — к тому времени у нас уже в основном обучались ребята из обычных семей. Однако случалось всякое. И не только в отрицательном ключе: некоторые ребята постарше предпочитали провести зимние каникулы в школе для дополнительных тренировок или чтобы с друзьями побыть. (Или чтобы крутить романы, но тут мы придерживались политики «не пойман, не вор». В смысле, предохраняетесь, хоть магией, хоть другими методами, и не попадаетесь на глаза преподам в компрометирующих позах? Ну и валяйте целуйтесь себе на здоровье.) У нас для этого имелась так называемая «программа дополнительного зимнего обучения» с ограниченным числом мест, но всем желающим обычно хватало.
А вот на День Милосердия Господня — крупный весенний праздник, по моим ощущениям, не такой важный, как Пасха в моем прежнем мире, но всеми любимый и приходящийся обычно как раз перед Майской неделей традиционных орденских праздников — желающих поехать на церковную службу именно со школой имелось немало. Школьные каникулы традиционно начинались уже после Милосердия, и, поскольку оно считалось особо посвященным детям и молодежи, многие образовательные учреждения устраивали на него собственные праздники.
Ну и мы в свое время решили не отставать. Даже самопровозглашенная атеистка Ксюша не сопротивлялась: мол, что она, дура, отказываться самой и отказывать детям в лишней движухе? Службы в церкви, правда, тут тоже долгие и довольно тягомотные, но от прихожан требуется больше участия: и восклицать надо время от времени вместе со всеми, и петь иногда, и даже пританцовывать, как в американских негритянских церквях. Ну, не так зажигательно, правда. А перед храмом в праздники в Энтокосе всегда устраивают какие-то дополнительные развлечения: палатки с угощением, хороводы, пироги, конкурсы еще прежних деревенских времен, вроде влезания на столб с призами… Короче, не Диснейленд, но после размеренного уединенного быта в Замке обычно даже избалованным современным подросткам заходило на ура!
— Так что, подаем документы на это самое «религиозное воспитание»? — спросила Ксюша, когда мы закончили обсуждать этот вопрос. — Или ну его?
— Ну почему? — заметил я. — Мы же выиграли грант на расширение школы, новый корпус вот доделываем… Ребят будет больше, а любая экскурсия — это накладно. Дело же одним Милосердием и Снисхождением не исчерпывается…
— Точно! — щелкнула пальцами Рина. — Можно же детей по всяким интересным храмам и монастырям в более мелкие праздники возить, и заодно еще в музей какой-нибудь или в парк, а оформлять как мероприятие для воспитание религиозных чувств!
— Ой, ну и лицемеры вы! — засмеялась Ксюша. — Вроде верующие, а прикрываетесь…
— Так не верой же, а всего лишь орденской бюрократией, — фыркнула Левкиппа. — Ничего страшного. Веру воспитывают не долбежкой и не посещением праздников, а личным примером. А у нас с этим все в порядке.
А Лана с Ксантиппой ничего говорить не стали, потому что уже тогда школой почти не занимались: им было некогда, работа в качестве исследователей ММИТ поглощала все их время! Мы с Риной, если честно, тоже имели дело со школой постольку поскольку. Я много раз предлагал Ксюше сложить с себя должность директора и сделать директором ее, но она резко отказалась. «Ты что! Ты же у нас рыцарь и национальный герой, то, что тут все возглавляешь, знаешь какое преимущество для нас?»
Это был весомый довод, потому что к тому времени кроме обучения по государственной стипендии у нас появились и платные студенты. Их было меньшинство, но они имелись. (Одну именную стипендию оплачивал Аркадий, и Варда тоже учился в школе платно: мол, незачем отнимать место у ребенка, чьи родители не могут позволить себе платить. Другая частная стипендия была от Виктории Бастрыкиной, но анонимно. Опять же, и государственные гранты сами себя не выиграют!)
Короче говоря, мы оформили все нужные документы и стали вывозить детей на всякие церковные мероприятия чаще. Да у нас и до этого Лёвка много что организовывала в этом плане, например, летала каждое воскресенье в Энтокос в церковь со всеми, кто уже научился летать. Иногда, если набиралось много желающих, просила и меня помочь в качестве сопровождающего. Все-таки дети, за ними глаз да глаз! Я старался не отказывать, если был хоть немного свободен.
И вот, как раз, кажется, в тридцать восьмом году — да, точно, это было примерно за год до того, как Лана забеременела Федькой — во время очередного такого визита ко мне подошел с разговором батюшка Энтокосской церкви Господня Воздаяния, отец Евлампий.
Знал он нас давно, помнил даже еще детьми-волшебниками (девочки и тогда посещали службы), поэтому начал разговор без лишних преамбул.
— Смотрю, Кирилл, с каждым годом вас все больше и больше! Рад, рад…
— Есть такое, — улыбнулся я.
— А свое-то пополнение тоже, наверное, планируете уже? — улыбнулся в усы священник.
— Года через три-четыре, — дипломатично заметил я. — Девочкам надо доучиться. Да и мне тоже.
Я тогда получал уже второй диплом — биофизика, если кому интересно, после первого юридического — но священнику об этом говорить не стал. И так у меня слишком много странностей на квадратный сантиметр поверхности тела! Повезло еще, что батюшка относительно нормально воспринял наш с девочками групповой брак. Ну, еще когда мы подростками были, попытался, конечно, поговорить по душам, порасспрашивать, как мы дошли до жизни такой. Я в подробностях ничего рассказывать не хотел, но Рина ему зачем-то сообщила, что в основе наших отношений — оставшаяся со времен Проклятья магическая связь. Внезапно это сработало как заклинание! В смысле, батюшка стал относиться к нам как-то сочувственно-покровительственно и опекать, а учить жизни перестал. Все-таки я до сих пор порой недооцениваю орденский менталитет в смысле защиты детей-волшебников, особенно у старшего поколения…
— Да благослови вас Творец здоровыми детками в подходящее время, — улыбнулся отец Евлампий. — Так-то да, спешить вам некуда. Вам ведь, Кирилл, еще и восемнадцати нет?
