– Знаешь, – вдруг предложил я, нарушая гнетущую тишину. – Хоть сам и запретил… Может, напьемся к чертям?

Его взгляд взметнулся ко мне, искрясь неподдельным изумлением. Мое предложение прозвучало диссонансом, чуждым моей обычной сдержанности. Нельзя сказать, что я был чужд алкоголю, но воспоминания о подобных вольностях можно было пересчитать по пальцам – жалкие два-три эпизода за долгие два года.

– Тогда я с вами, – прозвучал голос Ники, о присутствии которой я, признаться, на миг позабыл, привыкнув к ее неустанному присутствию рядом.

Рон неожиданно разразился смехом, раскатистым и искренним.

– Идея, конечно, занятная, но как ты это себе представляешь? На меня алкоголь действует едва ли ощутимо. Чтобы я почувствовал хоть опьянение, понадобится, наверное, пять бутылок термоядерного дворфского самогона. К тому времени ты уже будешь обнимать ноги стола… А если герцог, не дай бог, узнает, что его дочь участвовала в пирушке… – Рон кивнул в сторону Ники. – Даже боюсь представить его реакцию… – и снова расхохотался. – Предлагаю более безобидную альтернативу. Почему бы тебе не порадовать нас песней? Что ни говори, а поешь ты восхитительно!

Да, пение было моим даром, как и игра на гитаре, пианино и даже скрипке. А чего вы хотите? Военной части моего отца, затерянной у черта на куличках, в глухой сибирской тайге, как-то приходилось коротать время и учиться хоть чему-то.

– А почему бы и нет? – только и сказал я. – Нам как-то нужно скоротать время… – заметил я. – Можно и таким образом. Гитара хоть уцелела? – поинтересовался я.

***

Ночь перед штурмом...

Ника.

Я думала, оставшиеся дни будут тянуться, словно патока, обволакивая своим безвременьем. Но не успела оглянуться, как завеса ночи опустилась, предвещая рассвет, после которого все изменится. Решающая ночь, та, в которой под утро сплетутся нити судьбы. Артем сказал, что до полудня мы должны вернуться в Восточный Предел.

Эти дни будто вычеркнули из жизни: никаких тренировок, никаких дел. Лишь бесцельное ожидание, тягучее и мучительное. И вот, осталось всего восемь часов до решающего мгновения…

Еще днем Артем отослал всех отдыхать, набираться сил. Его слова врезались в память:

– Мне нужны не сонные мухи с рассеянным вниманием, а собранные, готовые к бою воины…

Только вот сам он, я уверена, не сомкнул глаз. Когда я ушла дремать, он одиноко сидел на мостке. А когда я, устав от бессонных попыток притвориться спящей, вернулась… он все так же был там, один на один с гитарой. Мелодия, как и все те, что он пел прежде, была незнакомой, принесенная им из далекого, чужого мира.

Артем был на мостке один и пел, скорее всего, только для себя самого… его песня растворялась в тишине, словно молитва перед бурей.

Всего лишь час дают на артобстрел —

Всего лишь час пехоте передышки,

Всего лишь час до самых главных дел:

Кому — до ордена, ну, а кому — до «вышки».

За этот час не пишем ни строки —

Молись богам войны артиллеристам!

Ведь мы ж не просто так — мы штрафники,

Нам не писать: «…считайте коммунистом».

Я понятия не имела кто это такие штрафники, о которых он пел. Но как-то эта песня совпадала с тем, что нас ждет в ближайшем будущем. И от этого по спине пробежали муражки…

Перед атакой водку — вот мура!

Своё отпили мы ещё в гражданку.

Поэтому мы не кричим «ура» —

Со смертью мы играемся в молчанку.

У штрафников один закон, один конец —

Коли-руби фашистского бродягу,

И если не поймаешь в грудь свинец —

Медаль на грудь поймаешь за отвагу.

Ты бей штыком, а лучше бей рукой —

Оно надёжней, да оно и тише,

И ежели останешься живой —

Гуляй, рванина, от рубля и выше!

Считает враг: морально мы слабы —

За ним и лес, и города сожжёны.

Вы лучше лес рубите на гробы —

В прорыв идут штрафные батальоны!

Если подумать… демоны нас так же не на грош не ставили, считая нас людей надоедливым мусором. И они так же, как и те «бродяги фашисты» всегда на своем пути уничтожали все, что только можно было уничтожить.

Вот шесть ноль-ноль — и вот сейчас обстрел…

Ну, бог войны, давай без передышки!

Всего лишь час до самых главных дел:

Кому — до ордена, а большинству — до «вышки»…

Странная песня получилась.

С последними словами, я вышла на мостик из тени здания, и Артем тут же меня заметил.

– А ты чего не спишь? – в голосе его слышалась не то строгость, не то усталость.

– А ты? – парировала я, возвращая вопрос, словно мячик.

В ответ он лишь криво усмехнулся и похлопал по шершавому от времени стулу рядом с собой, приглашая разделить его бдение. Не раздумывая, я тут же последовала его безмолвному приглашению. Примостившись рядом с Артемом, я бросила взгляд на его оружие – внушительный арсенал, аккуратным рядком выстроившийся возле него. Словно подражая, я отстегнула свой меч, высвобождая себя из тесных объятий кожи и стали, и поставила его рядом. Так и вправду было удобнее – ничто не стесняло движений, не цеплялось за ноги.

Артем, тем временем, продолжал перебирать струны гитары, рассеянным, словно затуманенным дымкой, взглядом, устремленным в бескрайнюю даль ночи. Казалось, мыслями он был так далеко, в каких-то неведомых краях, что нарушать его уединение не представлялось возможным. Так мы и просидели в тишине, поглощенные каждый своими раздумьями, долгих десять минут.

Молчание могло бы длиться и дольше, если бы к нам не присоединился Арс, молчаливо опустившийся рядом. Следом, словно тень, из дома появилась Первая Принцесса, моя старшая сестра Адель, и бесшумно заняла свободное кресло.

Она, моя сестра, с самого утра была на взводе, словно натянутая струна. Недавно она заявила, что в момент, когда портал разверзнется, соединяя два подземелья в единое целое, и оттуда хлынут боевые порядки, она, как Первая Принцесса и наследница, обязана лично встречать каждый отряд, смотреть в глаза каждому воину, не отводя взгляда. А затем, до самого конца, она будет помогать в импровизированном госпитале, перевязывая раны, помогая врачам и целителям всем, чем только будет в силах.

Казалось, сестра смирилась с тем, что передовая ей не светит. Но в глубине ее глаз, словно осколки льда, застыла тоска.

– Ну и чего вам всем не спится? – устало процедил Артем, окинув взглядом вновь прибывших и отложив гитару в сторону.

– Ты издеваешься? – в легком неудовольствии воскликнула сестра. – Какими нужно обладать нервами, чтобы в такой момент думать о сне… Ты вон сам, с самого утра здесь торчишь.

– Только я, – поднимаясь со своего места, парировал Артем. – Собираюсь пойти и вздремнуть пару часиков. – и, не дожидаясь ответа, скрылся в ночи. А мы, оставшиеся, еще какое-то время сидели в тягучей тишине, пока к нам не присоединился мой братец Руди, в сопровождении своей… графини Эрнест. Как ни странно, эти двое до сих пор были вместе. Вот и сейчас они подошли к нам, держась за руки, словно боялись потерять друг друга в этой надвигающейся буре. В другое время я бы, конечно, не удержалась от ехидного замечания, но сейчас просто скользнула по ним взглядом и отвернулась.

– Я так и знал, что здесь кто-то будет, – произнес Руди, присаживаясь на принесенный откуда-то диван и нежно обнимая Энду за плечи.

А спустя еще пару минут из дома вышел братец Ямир. Быстро взглянул на старшего брата и проронил всего одно слово:

– Прости!

Руди молча кивнул в ответ. Им двоим не нужны были длинные объяснения и извинения, чтобы понять друг друга.

Постепенно мостик стал заполняться людьми. Появились даже замковые горничные, облаченные в броню и вооруженные до зубов. Они принесли всем собравшимся холодные закуски – наспех приготовленные бутерброды, от которых никто не отказался. После начала штурма эти девушки станут помогать в госпитале, не щадя себя.