— Знаю. Возьмешься?

— Попробую. Я слышал этого их Юнгу в трактире. Очень хотел узнать, он ненормальный или у вас в братстве все такие?

Дик снова улыбнулся, понимая, какой вывод Талль сделал из их беседы.

— Убедился? Сколько хочешь денег?

— Сойдемся на нашей общей цене: двести — мне, пятьдесят — сбор в фонд карманников. Даёте слово рыцаря, что заплатите? Что бы я сейчас ни сказал?

Получив согласие, карманник широко ухмыльнулся, не сводя светящихся глаз с лица Дика.

— А зачем искать нужный ключ? Легче сломать замки на столбах. Тогда привяжут веревками да и всё.

— Знаю, — невозмутимо кивнул заказчик. — Но сразу будет ясно, что это нарочно. Охрану бухты усилят, а цепи могут и новые принести. Мало ли кандалов в крепости?

— Хорошо. Тогда работаем. Главное: т… вы знаете, какой точно ключ нужен и у кого он?

— Да говори "ты", не мучайся, — разрешил Дик.

— Не могу. Мы не ровня. У нас деловой союз, — холодно напомнил Талль.

— У начальника крепости в общей связке медный ключ с маленьким кольцом и длинной четырехгранной ножкой. Похож на гвоздь. Мне нужен не он, а запасной такой же.

— Понимаю. Значит, позаимствовать, сделать дубликат и вернуть настоящий, чтобы Кабан не хватился? Это возможно. Проверять новый ключ сами будете или помочь?

— Только рад помощи, — усмехнулся Дик. — Могу как-то отвлечь… помочь… только скажи.

— Не надо. Это моя работа. Вы уверены, что казнь сегодня вечером? Мало ли что они объявили, вполне могут перенести на завтрашний прилив. Когда светло, подобраться куда сложнее.

— Это — моя работа, — ответил Дик. — Будем готовы на вечер, а там, как получится.

— За ужином Кабана застать врасплох проще. За ужином в крепости дают стаканчик вина. Но, увы, у нас есть только обед. Быстро сбегаю за инструментами, вы ждите на углу, слева от входа в Кабанье логово. Я войду туда, вы не суйтесь. Если вскоре выйду, идите за мной на расстоянии. Если нет… что ж, можете не платить. Десятка вперед, для вдохновения.

Они ударили по рукам, скрепив договор. Дик отсчитал карманнику десять золотых. Талль бегом исчез в стороне Убежища. Дик быстрым шагом пошел от доков на главную площадь, стараясь держаться в тени и ныряя в подворотни всякий раз, как слышал громкий топот или цокот копыт.

____________________________________________

[1] (прим. Лины) Не могу спросить, сколько последний рекорд. Дик, конечно, как всегда скажет: "Уверена, что хочешь знать?" Я хочу. Но спросить не могу.

Судя по тому, что он говорил: "Дюжина иногда хуже сотни", — цифра немалая. Значит, это не приговор, а "уговоры" — на что-то не соглашался. На свадьбу с принцессой, к примеру. Но Дик говорит, что общая сумма, в принципе, не имеет значения. По-настоящему чувствуешь только то, что успел получить до первой потери сознания. Потом, когда приводят в чувство и продолжают, уже не то. Ужасно только если перерыв между ударами большой, успеваешь прийти в себя, как было у него в первый раз.

Как условлено, Дик спрятался под навес кондитерской лавки на боковой улочке, слева от входа в крепость. И почти сразу же увидел, как Талль говорит о чем-то со стражником. На голове карманника сидела огромная мятая шапка с низкой тульей, съезжавшая на одно ухо, придававшая ему смешной и жалкий вид. Он жалобно гримасничал, издали видно, что умоляет пустить на свидание к мамочке, не иначе. Стражник с непроницаемым лицом принял от просителя мелкую серебряную монету и позволил мальчишке прошмыгнуть в боковую калитку.

Старательно делая вид, что не может глаз отвести от полки со сладостями, Дик смотрел на отражение в серебряной чаше. Она сверкала гладкими высокими боками, доверху полная сладких булочек с разноцветной глазурью. В ней отражался угол площади и ворота тюрьмы.

Тем временем Талль неловко мял в руках свою шапку и заискивающе смотрел на главу охраны всей крепости, с аппетитом обедающего, облизывающего толстые пальцы, с которых в салат капал жир от индюшачьей румяной ножки. С красными щеками, обрамленными полумесяцами черной щетины, чтобы как-то удлинить лицо, с животом размером с добрую бочку, которого никак не мог скрыть черно-синий мундир, начальник охраны действительно смахивал на борова. Только не домашнего, ленивого и малоподвижного, а на лесного кабана со злыми черными глазками, способного затоптать или широкой грудью смести всех со своего пути, если его разозлить. Впрочем, в этот момент Кабан настроен добродушно. Жареная индюшка, домашняя ветчина и пирог с грибами этому немало способствовали.

— Что же это за столь важное дело, молодой человек, если вы позволяете себе отрывать начальника тюремной охраны от трапезы? У меня ведь очень тяжелая работа, мне дорог этот час отдыха и покоя. Вы что, желаете убедиться, как трудно нам здесь живется? Могу найти специально для вас местечко в одной из камер! Ха-ха!

— Нет-нет-нет, — проситель, дрожа, быстро перебирал пальцами по скомканной шапке. — Мне это ни к чему, господин начальник. Я ничего плохого не сделал. Мне бы вот только узнать точно, когда будет казнь в Столбовой бухте? Сегодня или завтра?

— Что за неуместное любопытство? — Кабан свел брови и сделал угрожающий бросок в сторону посетителя, так что тот в ужасе попятился. — Да я, знаешь, что с тобой за это могу сделать?.. Ха-ха, не бойся. Зачем тебе знать? Это не положено сообщать всякому сброду. Объявят на площади, тогда и узнаешь.

— Видите ли, в чем дело, господин начальник. Я приношу новости. Хорошие, плохие, лишь бы правдивые. Мне добрые люди платят за это, понимаете? Если они узнают о казни вместе со всем городом, что, конечно же, справедливо, я ничего не заработаю. Соберется толпа, шум, давка, лучшие места будут заняты… А вот если они узнают точное время пораньше… Вы понимаете? Я готов заплатить двадцать грошей, если…

— Ого! Да ты богато живешь, гонец?

— Желающих много, — со скромной гордостью ответил Талль. — У меня хорошая репутация. Помните свадьбу дочери главы городского совета, две недели назад? Я заработал на ней пять золотых за день.

— Так вы сплетник, молодой человек! — осуждающе покачал головой Кабан. — И занимаетесь этим за деньги! Ай-яй-яй…

— Я — вестник, — осторожно поправил Талль. — Это вроде герольда, только я служу бедным. Хотя, вообще-то, готов помочь любому. Для вас, господин начальник, я готов узнать всё, что угодно! Только и вы помогите мне, а? — вестник жалобно поднял брови.

— Ладно, уж. Сегодня вечером. Начало в семь. Давай монету… И смотри, если что узнаешь, какой-нибудь заговор или что интересное, сразу ко мне, понял? У меня брат в полиции, могу вас свести.

— Я, да, я — конечно же, — вестник подходил вплотную к столу, на краю которого лежала связка с ключами. — Только не через полицию, а лично вам расскажу. Мне дорога моя репутация. Со мной перестанут откровенничать, если узнают… — он робко пододвинул к начальнику по столу две монетки по десять грошей, снова горячо поблагодарил и откланялся. Связка ключей как лежала, так и осталась на краю стола.

В серебряном зеркале Дик увидел, как тощий парнишка, прижав к груди шапку, раскланялся со стражей, быстро оглянулся по сторонам и поспешил прочь от тюремных ворот. Такая спешка, естественно, никого не удивила. Он прошел мимо Дика, свернув в ту же боковую улочку, где кондитерская лавка. Поднялся вверх к красивому круглому храму с мозаичными стенами. Взял из банки один круглый морской камушек, размером с мелкую вишню, почтительно поцеловал его и вложил в борозду незаконченной мозаики. Бросил в кружку пожертвований монетку и пошел направо, в каменную темную арку, переход на другую улицу. Дик неспешно повторил его путь. Тоже взял камень, выбрав белый, как жемчужина, от всего сердца пожелал, чтобы приговоренных удалось спасти, поставил свой камень в узор, рядом с камушком Талля. Мозаика росла молитвами всех проходящих, нанизывая желания в бесконечные переплетенные бусы.