— Проходите. Жилой корпус прямо по аллее, трехэтажное здание с колоннами. Вас встретит комендант.

Территория Комплекса напоминала дорогой санаторий или закрытый НИИ. Ухоженные дорожки, старые липы, тишина, контрастирующая с шумом города за стеной.

В холле жилого корпуса нас ждала бойкая женщина-администратор.

— Громов — комната 204. Степанова — 205. Дубов — 208. Елизарова — 209. Второй этаж. Располагайтесь. Обед через час в столовой на первом этаже.

Мы поднялись наверх. Коридор был длинным, с ковровой дорожкой, гасящей шаги.

— Ну что, соседи, — я остановился у своей двери. — Час на то, чтобы привести себя в порядок?

— Мне нужно два, — заявила Виктория, открывая свою дверь. — Я должна смыть с себя запах поезда.

— У нас нет двух часов, — напомнил я. — Обед, а потом, скорее всего, брифинг.

Комната оказалась действительно неплохой: стандартный гостиничный номер, чистый, светлый, с окном во двор. Кровать, стол, шкаф, душевая кабина. Ничего лишнего, но есть все необходимое для жизни.

Я быстро распаковал вещи. Гримуар спрятал в сейф, который обнаружился в шкафу — маленькая, но приятная деталь. Принял душ, переоделся в свежий костюм.

Едва я успел завязать галстук, как по коридору разнесся мелодичный звон, а затем из динамиков под потолком прозвучал приятный женский голос:

«Внимание всем участникам Олимпиады! Просим собраться в Центральном Холле главного административного здания через пятнадцать минут для торжественного открытия и инструктажа. Повторяю…»

— Началось, — выдохнул я своему отражению в зеркале.

Я вышел в коридор. Виктория, Дмитрий и Мария уже выходили из своих номеров.

— Идем? — спросил Дубов, поправляя безупречный узел галстука.

— Идем, — кивнул я.

Мы спустились вниз и вышли на улицу, следуя указателям «Главный корпус».

Центральный Холл поражал масштабами. Огромное пространство, высокий купол, мраморные колонны. И люди. Много людей.

Здесь собралось не меньше сотни человек. Делегации со всей Империи. Я видел лица разных национальностей, слышал разные акценты. Сибирь, Урал, Дальний Восток, Кавказ… Весь цвет судебной медицины страны.

Гул голосов стоял такой, что, казалось, вибрирует воздух. Все разбились на группы, знакомясь, обсуждая дорогу, оценивая конкурентов.

Мы держались особняком, своей маленькой крымской диаспорой. Я сканировал толпу, не ища никого конкретного, но отмечая детали. Вот группа серьезных мужчин в дорогих костюмах — явно столичные. Вот бледные ребята попроще, в свитерах — кажется, откуда-то с севера.

Вдруг свет в зале слегка приглушили, а прожекторы сфокусировались на высокой кафедре в дальнем конце зала, украшенной гербом Империи и флагами Службы.

Гул стих. Сотня голов повернулась в одну сторону.

На кафедру поднялся человек.

Это был высокий, статный мужчина с военной выправкой. Его волосы были абсолютно седыми, коротко стриженными, а лицо изрезано глубокими морщинами. Но самое главное — он был одет не в медицинский халат и не в гражданский костюм.

На нем был парадный мундира черно-золотого цвета с высоким воротником-стойкой и аксельбантами. На груди поблескивали орденские планки.

Либо это был боевой медик, прошедший не одну битву и спасший множество солдат прямо в окопах, либо кто-то еще, но выглядел как генерал.

Он положил руки на трибуну и обвел зал тяжелым взглядом.

— Дамы и господа, — произнес он в микрофон, и его голос раскатился под сводами зала, вибрируя и отражаясь от стен. — Я рад видеть вас всех сегодня здесь.

Он сделал паузу, акцентируя внимание на торжественности момента.

— Добро пожаловать на Всеимперскую коронерскую олимпиаду!

Зал взорвался аплодисментами. Хлопали все: и столичные снобы в первых рядах, и суровые сибирские патологоанатомы, и наша крымская делегация. Я тоже хлопал, отдавая должное не столько званию оратора, сколько его умению держать аудиторию. Генерал стоял на кафедре, принимая овации как должное с постным лицом, лишь изредка кивая.

Когда шум начал стихать, он поднял руку. В зале мгновенно воцарилась тишина.

— Господа, — его голос зазвучал мягче, но не потерял стальных ноток. — Вы — элита. Вы те, кто стоит на страже истины, когда умолкают живые свидетели. Вы — те, кто говорит за мертвых.

Он сделал паузу, обводя зал тяжелым взглядом.

— Империя огромна. От холодных скал Дальнего Востока до жарких песков южных границ. И везде, в каждом городе, в каждом поселке, есть вы. Люди, которые не боятся взглянуть в лицо смерти. Люди, чьи руки не дрожат, вскрывая грудную клетку, и чей разум остается холодным, когда вокруг бушуют эмоции. Вы не просто врачи. Вы — последний рубеж правосудия. Именно от вашего росчерка пера зависит, будет ли наказан убийца или оправдан невиновный.

Речь была пафосной, пропитанной имперским величием и патриотизмом, но, черт возьми, она работала. Я видел, как выпрямляют спины мои коллеги, как загораются глаза у молодых специалистов. Оратор умело играл на струнах профессиональной гордости.

— Здесь, в этом зале, собрались лучшие умы, — продолжал он, повышая голос. — Мастера своего дела. Те, кто прошел жесткий отбор, доказав свою компетентность не словом, а делом. Я смотрю на вас, и вижу будущее нашей службы. Будущее, в котором нет места ошибкам и халатности.

Он оперся руками о трибуну, нависая над залом.

— Но я также понимаю, что вы — люди. Многие из вас проделали долгий путь. Смена часовых поясов, дорога, напряжение последних дней… Усталый коронер — это опасный коронер. Дрогнувшая рука или замыленный глаз могут стоить слишком дорого.

Генерал выпрямился.

— Поэтому мы даем вам время. Первый этап финального отбора начнется через двое суток.

По залу пронесся вздох облегчения.

— Используйте это время с умом, — напутствовал он. — Отоспитесь. Придите в себя. Акклиматизируйтесь. Погуляйте по Москве в конце концов. Вы это заслужили. Но помните: ровно через сорок восемь часов двери закроются, и начнется работа.

Он кивнул куда-то в сторону кулис.

— Чтобы вы не потерялись во времени и пространстве, каждому из вас будет выдан специальный хронометр. Это ваш пропуск, таймер и ваша связь с организаторами. Носите их не снимая. Вольно.

Генерал резко развернулся и, чеканя шаг, покинул сцену.

Толпа начала рассасываться. Люди выглядели воодушевленными: перспектива двух дней отдыха в столице радовала куда больше, чем немедленное вскрытие.

— Два дня! — Дубов поправил шляпу, и его усы, казалось, встали дыбом от предвкушения. — Господа, это же подарок судьбы! Можно сходить в Большой Театр, посетить выставки, да просто пройтись по набережной!

— Или просто выспаться, — заметила Мария, которая выглядела так, словно готова была уснуть стоя.

— Я планирую заняться шопингом, — безапелляционно заявила Виктория. — В Москве есть бутики, которых нет у нас в Крыму, и тоже отоспаться.

Мы вышли из главного корпуса и направились к жилому блоку.

Распрощавшись с коллегами в коридоре второго этажа, я вошел в свой номер.

Тишина. Покой.

Я снял пиджак, бросил его на кресло и огляделся. На прикроватной тумбочке рядом с лампой лежал прозрачный стеклянный футляр.

Внутри на бархатной подушечке покоились часы. Я открыл футляр и достал устройство.

Это были не классические часы со стрелками, а современный гаджет. Широкий черный браслет из приятного на ощупь силикона, крупный изогнутый дисплей, сливающийся с корпусом. Выглядело стильно и дорого. Никаких кнопок, только гладкая поверхность.

Я коснулся экрана пальцем.

Стекло ожило, вспыхнув мягким голубоватым светом. На черном фоне высветились крупные белые цифры, которые начали обратный отсчет.

01:23:55:40

Один день, двадцать три часа, пятьдесят пять минут и сорок секунд.