— Цена?

— Ползолотого.

— Раскаиваешься? — просверлил преступника профессиональным взглядом исполнитель судебных приговоров. Для мелких краж и долгов не требовалось судебное разбирательство. Городской совет четко прописал все законы на этот счет. Если есть обвинитель и есть преступник, чья вина доказана, приговор выносится быстро.

Дик молча пожал плечами.

Земфер мстительно засмеялся, чувствуя свою власть:

— Даже не спросишь, что у нас полагается за кражу?

— Какая разница? Что причитается, то и заплачу.

— А у нас гибкий закон: либо плети, либо позорный столб. От меня зависит, что будет. Но ты же добровольный заступник, можешь выбирать, что тебе больше нравится!

— Не скажу. Специально назовете противоположное.

— Соображает! Видно, не в первый раз, — палач уважительно выпятил нижнюю губу.

Дик устало вздохнул:

— Хуже, что не в последний.

— В тебе настолько сильна преступная склонность?

— Предчувствие.

Исполнитель приговоров цепким взглядом ощупал фигуру мальчишки в костюме странствующего рыцаря и кивнул на пристройку.

— Куртка, сапоги, пояс, — велел он. — И оружие, если есть.

Пока Дик сложил свои вещи на скамейке внутри прохладного помещения, появились два долговязых парня, помощники судебного исполнителя. Один выкатил из-под стола большой барабан, другой собирал необходимые вещи для казни. Когда Дик снова вышел на улицу, босиком, только в кожаных брюках и белой рубашке, палач со вздохом слез с бочки. До этого они с Земфером о чем-то шептались. Кондитер подошел и с усмешкой взял Дика за руку выше локтя — старинное указание вины. Вся площадь сразу должна узнать вора, пойманного на месте преступления.

На призыв барабанной дроби тут же откликнулась толпа. До тех пор зрители ничего не видели, занятые повседневными покупками и болтовней. Второй помощник просил горожан посторониться, расчищая живой коридор к центру площади. Там на широком деревянном помосте, фута на два поднимавшемся над мостовой, росло гладкое дерево, без ветвей и без листьев. С кольцами наверху и метровой цепью с ошейником, закрепленной внизу.

— Слушайте, добрые горожане! — тоном зазывалы провозгласил палач, когда барабан умолк. — Слушайте, и смотрите, как торжествует закон! Этот негодяй обокрал сегодня всеми уважаемого господина Земфера, причинив ему убытков на сумму ползолотого! Преступник пойман на месте преступления! — Земфер заставил Дика поднять руку, предъявляя свою добычу толпе. — Согласно закону нашего города, за невозвращенный долг или кражу на сумму двадцать пять грошей или ползолотого следует дюжина плетей и час сидения на эшафоте, на виду у людей, или же двенадцать часов у позорного столба. Приговор должен утверждаться тем, кто пострадал от преступления. Господин Земфер милостиво выбрал… — торжественную паузу перед оглашением приговора заполнил барабанный бой. — Позорный столб!

— Я угадал? — ехидно спросил пирожник, передав Дика из рук в руки судебному исполнителю.

— Поздравляю. Выбрали худшее.

Теперь уже палач потянул его руку вверх и довел до сведения народа, что преступник обязан отстоять у столба полных двенадцать часов, то есть с шести вечера до шести утра. Поскольку подобная кража считается преступлением мелким, то приближаться к преступнику, разговаривать с ним, подавать еду или воду не воспрещается и не влечет за собой штрафных мер. Однако городской совет просит жителей города "проявить поддержку закону и засвидетельствовать свое осуждение воровства".

На нормальном языке это значило, что бросаться камнями не только можно, но и желательно.

Увлекаемый мягким, но нерушимым захватом на предплечье, Дик пошел сквозь толпу. Вокруг свистели, выкрикивали оскорбления, смеялись. Все женщины норовили дернуть его за волосы или ущипнуть за свободную руку. Помощнику палача приходилось их отгонять. Дик не оглядывался, и господин Земфер моментально пропал из его поля зрения среди волнующегося моря людских голов, а мальчишку-сладкоежку Дик так и не видел с тех пор, как они вышли на площадь. Но знал, что эти двое никуда не денутся и будут еще долго смотреть представление, организованное их общими силами.

Три ступеньки, и вот уже можно вздохнуть свободно, толпа осталась внизу. Палач мягко толкнул Дика спиной к столбу и взял его за второй локоть, заводя руки вокруг голого дерева.

— Ты действительно предпочел бы дюжину плетей? — вполголоса спросил он.

— Это быстрее.

— Я бы тоже. Хочется размяться, третий день сижу без дела. Не повезло…

— Сочувствую! — хмыкнул Дик.

Его запястья охватила двойная восьмерка, и помощник крепко затянул узел посередине. Руки наконец отпустили. Широкий жесткий ремень сдавил щиколотки, притянув их к столбу. Это делалось, чтобы преступнику не вздумалось сползти вниз и сесть или упасть на колени.

Полюбовавшись секунду на дело рук своих, судебные исполнители сошли с возвышения. Толпа их не просто пропустила, а шарахнулась в стороны, образовав широкий просвет. Дик снова мог увидеть красный навес и бочку, и стоящего рядом с ней господина Земфера, но ему не хотелось туда смотреть. И вообще никуда. Больше всего он желал бы оказаться сейчас подальше от этой площади и толпы.

Любопытные взгляды блестели со всех сторон, как глаза хищников, светящиеся в темноте, от которых не знаешь с какой стороны ждать удара. Дик видел лица людей вокруг, даже если смотрел себе под ноги. Но этого как раз делать нельзя.

Первое надкусанное яблоко стукнуло его в плечо, второе — в живот. Огрызок пролетел выше головы, пустой початок кукурузы чуть не попал в глаз. Люди настойчиво требовали, чтобы он поднял голову, открыв лицо. Пока преступник смотрел прямо в толпу, в него ничем не швырялись.

Но Дик честно не мог сказать, что ему предпочтительнее: смотреть на них, или закрыть глаза и позволить им бросать чем угодно. В раздумье он опустил голову. В его рубашку на груди с чавканьем врезался помидор. Сочный, спелый, он ударил совсем не больно. На груди, почти против сердца осталось красное пятно сока. Похоже на шуточное убийство в театре. Дик засмеялся. И тут же получил удар башмаком в лицо. Какой-то торговец, особенно не любивший воров, швырнул деревянный башмак, а теперь прыгал на одной ноге, пытаясь его достать. На рубашку закапала настоящая кровь. Пирожник Земфер в этот момент снова что-то шептал на ухо палачу. Вероятно, что долг уплачен. Но тот лишь развел руками. Теперь уже ничего нельзя сделать, таков закон.

— Слушайте, почтенные горожане, — облизав соленые губы, громко сказал в толпу Дик. — Очень прошу, не бросайте ворам еду, вы этим подаете дурной пример. Кажется, будто стоит немного проголодаться — укради что-нибудь, и тебя сразу засыплют горой еды совершенно бесплатно! Принесите лучше камни и палки, я подожду…

Действительно, кроме объедков, у ног Дика уже валялись с десяток яблок, немало черствых горбушек хлеба, злосчастный помидор и даже крупные лесные орехи, довольно дорогое лакомство. Воробьи слетелись было на пиршество, но после грохнувшего о доски башмака еще не решались вернуться.

Издали послышался одобрительный смех, компания студентов первой оценила шутку. Всего через полчаса толпа значительно поредела, а потом и вовсе разбрелась кто куда. Видимо, за камнями. Теперь Дику уже всё равно, опускать лицо или нет. К центру площади выходили фасадами красивейшие здания города, можно и посмотреть.

Прямо перед глазами, стоило коснуться затылком столба, на стене ратуши высели большие часы, украшенные голубой мозаикой — гербом Запада с мелкими местными уточнениями. Дик думал о том, что приговор ему достался ещё весьма милостивый: до сумерек осталось не больше часа. А ночью, что позорный столб, что дерево в лесу, к которому бандиты любят привязывать своих пленных, — разница небольшая. Впрочем, здесь, на площади будут ярко гореть фонари, и конечно до утра будет бродить хоть одна подвыпившая компания, кочуя зигзагами из одного кабака в другой.