— Как насчет небольшого спарринга? — предложил я, кивнув на стойку. — Думаю, что Феликс Рихтерович не простит мне, если спустя месяц таких мучительных тренировок у него, я опять растеряю форму. А тебе, как его бывшей лучшей ученице, тоже не помешает размяться.

Лидия посмотрела на деревянные клинки, затем на меня. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони и усмехнулась.

— Боишься, что заржавеешь, граф?

— Боюсь, что забуду, с какой стороны браться за эфес, — парировал я, беря один из мечей и взвешивая его в руке, чувствуя как рукоятка привычно ощущается в ладони. — Ну так что? Не против погонять меня немного? Только без магии, не хочу превратиться в ледяную статую посреди собственного сада.

— Только старая добрая сталь… то есть дерево, — согласилась она, принимая второй меч. — Не переживай, я буду нежна.

Мы разошлись, заняв позиции друг напротив друга.

Мир сузился до кончика ее деревянного клинка. Лидия встала в классическую стойку: ноги чуть согнуты, корпус вполоборота, меч смотрит мне в переносицу. Она не нападала первой, ожидая, когда я сделаю первый шаг.

Я сделал пробный выпад. Короткий, резкий, целясь в плечо.

Стук!

Дерево встретилось с деревом. Лидия парировала удар скупым экономным движением кисти и тут же перешла в контратаку. Ее меч скользнул по моему, метя мне в бок. Я едва успел отскочить и поставить блок.

Мы снова сошлись. Теперь темп вырос. Стук деревянных мечей слился в сухую дробь. Лидия фехтовала академично, красиво, как по учебнику. Ее движения были выверены до миллиметра. Я же продолжал придерживаться своей концепции, с которой сражался против Орлова, не ухищряясь всякими сложными финтами и пируэтами.

Щелк! Удар! Блок! Уход!

Я теснил ее к краю площадки, используя преимущество в длине рук и росте. Но Лидия была скользкой, как угорь. Она уходила из-под ударов в последний момент, заставляя меня проваливаться в пустоту, и жалила быстрыми уколами.

Один раз ее деревянный клинок чувствительно прилетел мне по бедру.

— Туше, — поморщился я.

— Не зевай, — улыбнулась она, но тут же получила легкий шлепок моим мечом по заднице.

— Взаимно.

Мы кружили по площадке минут двадцать. Пот катился градом, дыхание стало частым, мышцы горели приятным огнем.

В какой-то момент, после очередной сшибки, мы остановились, тяжело дыша, опершись на мечи.

— Хорошо пошло, — выдохнула Лидия, откидывая мокрую прядь со лба. Ее щеки горели здоровым румянцем, глаза сияли.

— Отлично, — подтвердил я. — Ты в великолепной форме, Лида. Честно. Если бы на моем месте был Орлов, у него были бы проблемы.

Она искренне улыбнулась, выдыхая. Пар валил из ее рта.

— Спасибо.

Пока мы приводили дыхание в норму, со стороны дома донеслись запахи, от которых желудок тут же напомнил о себе требовательным урчанием. Пахло жареным беконом, свежим кофе и тостами.

В дверях кухни мелькнул рыжий вихрь.

— Эй, гладиаторы! — крикнула Алиса, выглядывая в сад. На ней был забавный фартук с котами, а в руке она держала лопатку. — Завтрак готов! Если не придете через пять минут, я все съем сама, и мне не будет стыдно!

— Угроза серьезная, — усмехнулся я, ставя меч на стойку. — Зная аппетит Алисы, она не шутит.

— Идем, — Лидия поправила лосины. — После такой тренировки я готова съесть слона.

Душ был спасением. Горячая вода смыла пот, окончательно пробуждая тело. Когда я спустился в столовую, девушки уже сидели за столом. Алиса действительно расстаралась: яичница-глазунья с беконом, гора тостов, нарезанные овощи и кофейник, источающий божественный аромат арабики. Отца еще не было, наверное, спал.

— Спасибо, Алиса, — сказал я, садясь во главе стола. — Выглядит потрясающе.

— Ешь, пока горячее, — улыбнулась она. — Как тренировка? Кто кого?

— Победила дружба и здравый смысл, — ответила Лидия, намазывая джем на тост.

Завтрак прошел спокойно. Мы обсуждали планы на день, предстоящую поездку Алисы на верфь и текущие дела в морге. Казалось, что жизнь вошла в нормальную, спокойную колею. Никаких монстров, никаких интриг. Просто обычное утро обычных людей.

В восемь тридцать мы уже сидели в «Импероре». Дорога до офиса была привычной, но я все равно ловил себя на мысли, что наслаждаюсь этим моментом спокойствия. Алиса что-то напевала себе под нос, глядя в окно, Лидия проверяла почту на телефоне.

Мы припарковались у здания службы, поднялись на свой этаж.

В офисе все было как всегда. Игорь и Андрей уже были на местах. Они поздоровались, не отрываясь от мониторов. Я прошел к своему столу, включил компьютер, предвкушая спокойный день с разбором бумаг и, возможно, парой рутинных вскрытий.

Дверь распахнулась без стука.

Я поднял голову.

На пороге стоял Евгений Степанович Докучаев.

Обычно пристав выглядел как типичный, слегка уставший от жизни чиновник: очки на носу, пиджак, брюки, галстук и синяки под глазами. Но сегодня…

Сегодня он выглядел смурным, как грозовая туча над Черным морем. Его губы были сжаты в тонкую линию, брови нахмурены так, что между ними пролегла глубокая складка. Он не поздоровался с девочками, не кивнул парням. Его взгляд был прикован ко мне, и в этом взгляде не было ничего хорошего.

Так смотрят начальники, которые принесли весть об увольнении, или о том, что на объект едет проверка из самой Преисподней.

Я медленно убрал руки с клавиатуры.

— Доброе утро, Евгений Степанович, — сказал я спокойно.

Он проигнорировал приветствие.

— Господин Громов, — его голос прозвучал сухо, официально и как-то глухо, словно он говорил через силу. — Зайдите ко мне в кабинет. Немедленно.

Я молча поднялся и последовал за Докучаевым.

Путь до кабинета начальника мы проделали в тишине. Евгений Степанович шел впереди. Было видно, что его плечи напряжены, а шаги глухо ухали об ковер.

Я шел следом, засунув руки в карманы, и лениво анализировал происходящее.

Что могло привести опытного пристава в такое замешательство? Почему он вызвал меня лично, да еще и с таким лицом?

Вариантов было немного. И самый очевидный из них — Министерство наконец-то прочитало мои ответы.

Скорее всего он получил разнос. Письмо с гербовой печатью, где черным по белому написано: «Ваш подчиненный — полный болван, который натворил в официальном документе какой-то ерунды. В связи с этим ваш округ дисквалифицирован, а вы некомпетентны, раз держите таких идиотов».

Я был готов к этому разговору, и на любой потенциальный вопрос мог найти внятный аргумент.

Если он начнет предъявлять претензии, я просто скажу: «Евгений Степанович, если они предлагают проводить такое тестирование, то я вам предлагаю взглянуть на эти вопросы трезвым взглядом и всерьез задуматься — а нужно ли нам вообще участвовать в этом цирке?».

Мы вошли в кабинет. Докучаев прошел к своему массивному столу, но садиться не спешил. Он постоял секунду, глядя в окно, потом резко развернулся и опустился в кресло. Резким жестом указал мне на стул напротив.

Я сел.

Докучаев молчал. Он сцепил пальцы в замок перед собой и смотрел на меня. В его поведении была несвойственная нервозность.

Пауза затянулась. Я не лез с вопросами, давая ему время собраться с мыслями.

Наконец он нарушил тишину.

— Ну что, — произнес он веско, глядя мне прямо в глаза. — Ты готов?

Я выдержал его взгляд и изобразил на лице вежливое, слегка недоумевающее выражение.

— К чему? К выговору, расстрелу или к тому, что с завтрашнего дня все, чего касаются лучи солнца, становится моими должностными обязанностями?

— Не язви. Пришли результаты твоего тестирования, — ответил Докучаев. Голос его был ровным, но в нем слышалось напряжение.

Я остался невозмутимым.

— Быстро, однако. И вы до сих пор не знаете результат? — уточнил я.

— Нет, я еще его не смотрел, — признался Докучаев. Он положил руку на мышь, но не кликнул. — Вот, тебя решил позвать, тобы мы посмотрели вместе.