— Что такое⁈ — воскликнула Лидия, явно испугавшись.

— Твою мать. Рихтерович с меня шкуру спустит.

Резкий хлопок ладони по лбу заставил Лидию вздрогнуть так, словно рядом ударила молния. Сердце на мгновение замерло, а потом заколотилось в ребра частым, тревожным стуком. Она инстинктивно вжалась в мягкую кожу сиденья, ее взгляд метнулся к Громову. Что еще? Какая еще катастрофа свалилась на их головы? Погоня? Новая засада?

— Твою мать. Рихтерович с меня шкуру спустит.

Слова, брошенные им вполголоса, прозвучали почти комично после пережитого ужаса. Лидия выдохнула. Всего лишь пропущенная тренировка. В ее сознании тут же выстроилась логическая цепочка: среда, вечер, кровавая бойня в Приморске, а значит — пропущенное занятие по фехтованию у строгого, педантичного потомка немцев, который не терпел опозданий. Она почти физически ощутила облегчение, которое волной прошло по напряженному телу.

— Ничего он тебе не сделает, — сказала она, и ее голос, к ее собственному удивлению, прозвучал спокойно, почти убаюкивающе. — Просто объяснишь ситуацию. Он поймет. Феликс Рихтерович хоть и строг, но тоже живой человек. Не думаю, что он станет наказывать тебя за то, что ты исполнял свой прямой долг.

Громов ничего не ответил, лишь устало потер виски. Алиса на заднем сиденье тоже расслабилась.

Лидия отвернулась к окну, но видела не проплывающие мимо размытые огни города. Перед ее глазами стояла другая картина. Та, которую она отчаянно пыталась вытеснить из памяти, но которая въелась в нее как кровь в старые доски пола.

Она вспомнила, как они вошли в тот кабак. Первое, что она осознала — запах. Густой, тошнотворно-сладкий, медный. Она знала этот запах по прозекторской, но там он был смешан с формалином, он был частью работы. Здесь же он был живым. Он висел в воздухе, лип, проникал в легкие, оседал на языке.

Потом она увидела тела.

Они были повсюду, как гротескные скульптуры, застывшие в момент падения. Один, перегнувшись через стол, словно замер в пьяном сне. Другой у порога, с раскинутыми руками и лицом, обращенным к потолку, на котором плясали синие отблески полицейских мигалок. Его восковое, спокойное лицо и эта жуткая, почти симметричная россыпь темных отверстий на груди.

Желчь подступила к горлу. Она почувствовала привычный спазм в желудке, тот самый, что преследовал ее в первые дни. Лидия уже приготовилась отвернуться, прижать руку ко рту, сдержать унизительный рвотный позыв.

Но его не было.

Спазм пришел и тут же угас, не успев развиться. Тошнота отступила, оставив после себя лишь неприятную пустоту внутри и холодный пот на висках. Она смотрела на кровь, на раны, на застывшие в предсмертной агонии лица, и… ничего. Ужас был. Отвращение было. Но физическая реакция, та инстинктивная брезгливость, которая заставляла ее тело бунтовать — исчезла.

Эта мысль обескуражила ее куда больше, чем вид самих трупов. Она… привыкала? Смирилась? Она, Лидия Морозова, воспитанная в шелках и кружевах, учившаяся в лучших пансионах, предназначенная для балов и светских раутов, теперь могла спокойно смотреть на истерзанные трупы, не теряя самообладания.

Мир, в который ее затащил Громов, менял ее. Ломал ее старые устои, сдирал с нее аристократическую спесь, заставляя смотреть в лицо такой реальности, о существовании которой она раньше только читала в криминальной хронике. И ей стало страшно. Страшно не от вида мертвых тел, а от того, кем она становится рядом с этим человеком.

Машина замедлила ход, сворачивая с шоссе. Впереди, в туманной дымке, показалась знакомая вывеска «Кофе-Хаузъ», но уже в другой части города.

— Предлагаю перекусить, — голос Громова вырвал ее из размышлений. Он звучал устало, но ровно.

Лидия повернула голову от окна и посмотрела на него. В тусклом свете приборной панели его лицо казалось высеченным из камня. Бледное, с резкими тенями под скулами. Он только что провел час на месте массового убийства, а теперь собирался есть.

— Как? — вырвалось у нее почти шепотом. — Как можно есть после… после всего увиденного?

Он посмотрел на нее. Не с упреком или насмешкой. Просто посмотрел, и в его взгляде была лишь глубокая, вселенская усталость человека, для которого смерть — просто работа.

— Вполне спокойно, — ответил он.

Троица вышла из машины. Ветер тут же трепанул полы ее пальто. Под звон колокольчика они вошли внутрь. Привычный запах кофе и ванили. Тишина. Здесь за стойкой был куда более радушный официант, который сразу же широко улыбнулся. И здесь, казалось, все было куда опрятнее, чем у собрата-кафе у того переулка. Они двинулись к столику в углу и замерли.

Столик был занят. За ним, спиной к ним, сидели двое. Их силуэты в полумраке кафе казались знакомыми. Они что-то тихо обсуждали, склонившись над столом.

В этот момент мужчина повернул голову, словно почувствовав их присутствие. И Лидия увидела его лицо.

Громов, стоявший рядом с ней, издал удивленный звук. Он тоже их узнал.

— А вы тут что делаете? — спросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление.

Нандор повернул голову. Медленно так повернул, будто давно уже знал, что мы стоим у него за спиной, и только ждал подходящего момента, чтобы это продемонстрировать. Никакого удивления на лице. Просто кивнул — мол, здравствуйте, товарищи, давно вас ждем.

Шая тоже обернулась. Улыбнулась. Улыбка была вежливая, дежурная, из тех, что вырабатываются годами работы с неприятными людьми.

— Мы заехали перекусить, — сказала она таким тоном, каким говорят о погоде или о пробках на дорогах.

— А что вы здесь делаете, господин коронер? — Нандор слегка прищурился. В голосе прозвучало что-то вроде иронии, а может, просто усталость. — Удивительное совпадение.

Я посмотрел на их почти пустые чашки, на облупленный стол, за которым они сидели. Совпадение. Ну да, конечно. Скоро я вообще перестану чему-либо удивляться. Буду встречать невзгоды как данность, не обращая внимания ни на картины, похищающие души, ни на летающих драконов, которых, к слову, я еще ни разу здесь не видел.

— Мы примерно по той же причине, — сказал я. Усталость висела на плечах как мокрый плащ. — Ненормированный рабочий график.

— Присаживайтесь, — Шая указала на свободные стулья.

Мы с девушками переглянулись. Я кивнул им, мол, садимся. Алиса и Лидия устроились рядом со мной, эльфы сидели напротив. Два лагеря по разные стороны липкого стола. Шаткое перемирие на нейтральной территории круглосуточного кафе.

К нам подошел официант. В отличие от своего коллеги, этот шевелился живее.

— Двойной эспрессо, — сказал я быстро. Кто-то же должен был взять инициативу в свои руки. — Девушкам по сэндвичу с курицей и чай. Ромашковый и липовый.

Кофеин мне нужен. Голова уже соображала плохо, а ночь впереди обещала быть бесконечной и наполненной не самыми приятными событиями. Девушки выглядели как люди после тяжелого дня — бледные, с темными кругами под глазами, на последнем издыхании.

Им нужно было что-то успокаивающее. После того, что они сегодня видели, девушки были на грани. А нервные напарники — это как раз то, что мне сейчас меньше всего было нужно.

Эльфы ничего не заказывали. Судя по их опустевшим тарелкам, они уже справились с поздним ужином и просто допивали свой чай.

Когда официант вернулся, над столом поплыл запах кофе и ромашки. Девушки взяли чашки в руки, обогревая замерзшие кисти. Сэндвичи ковыряли вилками, но не ели. Я понимал и ничего на эту тему не говорил.

Я глотнул кофе. Горький, горячий. Немного прояснило в голове.

— Как прошел день, коронер? — спросила Шая мягко. Она придерживалась профессионального тона, с которым обычно доктор интересуется у пациента о состоянии здоровья.

Таверна «Морской Волк» всплыла в памяти сама собой. Пять тел. Кровь. Медный привкус во рту, хотя я ничего не трогал губами. Память, все же, удивительная штука.