Я обошел машину, разглядывая ее словно в первый раз. Ремонтники постарались на славу. Ни царапины, ни вмятины. Стекла были идеально прозрачными, кузов сиял глубоким черным лаком. Следов от пуль как ни бывало.

— Ну что, зверь, — пробормотал я, погладив капот. — Давно не виделись. Готов к новым приключениям?

Я нажал кнопку на ключе. Машина приветственно мигнула фарами, замки щелкнули.

Сев за руль, я вдохнул запах дорогой кожи и новизны. Никакого запаха крови или пороха. Все стерильно.

Двигатель отозвался на поворот ключа табун лошадей, что проснулись под капотом и готовы были нестись по асфальту со скоростью ветра.

Я выгнал машину из гаража, подождал, пока ворота закроются, и направился к выезду с территории поселка.

Включил магнитолу. Салон наполнился тихой музыкой.

Теперь за Шаей.

Я набрал ее номер через систему громкой связи автомобиля.

— Алло? — раздался в динамиках ее голос.

— Я на колесах, — сообщил я. — Выдвигаюсь к тебе. Где подобрать?

— Отлично, — отозвалась она. — Где подобрать? — переспросила она чуть насмешливо. — В ведомстве, Громов, где же еще? У меня рабочий день. Подъезжай на КПП, я уже придумала, как освободиться.

Вот же язва, а…

— Окей. Буду через полчаса, если пробки не задушат.

— Жду. И, Виктор…

— Да?

— Ты взял «компас»?

— Он со мной, — я покосился на пассажирское сиденье, где лежал дипломат. В нем, завернутый в ткань, покоился мой ворчливый наставник. — Ворчит, но готов к работе.

— Отлично. До встречи.

Серый массив административного здания МВД нависал над улицей гранитной глыбой, подавляя своей монументальностью. Я плавно подкатил к контрольно-пропускному пункту, стараясь не привлекать лишнего внимания, хотя черный представительский «Имперор» с глухой тонировкой справлялся с задачей маскировки откровенно плохо.

Она уже была там.

У одной из бетонных урн, чуть в стороне от основного потока входящих и выходящих сотрудников стояла знакомая фигура. Шая не изменяла себе — даже сейчас она выглядела так, словно находилась на боевом посту. На ней было строгое черное пальто ниже колена, туго перехваченное поясом, подчеркивающим талию. Высокий воротник был поднят, защищая от промозглого московского ветра, который бесцеремонно трепал ее распущенные темные волосы, бросая пряди в лицо.

Она стояла, скрестив руки на груди, держа в тонких пальцах дымящуюся сигарету. Эльфийка сделала глубокую затяжку, на секунду прикрыв глаза, а затем медленно выпустила струю сизого дыма в серое небо, словно выдыхая накопившуюся за утро усталость.

Заметив мою машину, она не сделала ни шага навстречу, пока «Имперор» полностью не остановился у бровки. Только тогда она сделала последнюю затяжку, решительным движением затушила окурок о край урны и метким щелчком отправила его в недра мусоросборника.

Дверь пассажирского сиденья открылась, впуская внутрь холодный уличный воздух и Шаю.

Она опустилась в кожаное кресло, без вопросов переложив дипломат себе под ноги, захлопнула дверь, и салон мгновенно наполнился тяжелым терпким ароматом. Это был запах дорогого табака, смешанный с холодом улицы и ее собственными духами сирени и крыжовника. Странный, но будоражащий коктейль.

— Привет, — бросила она коротко, без предисловий.

Ее рука тут же нырнула в карман пальто, извлекла блистер с жвачкой. Щелчок — и две подушечки отправились в рот.

— Не целую, — добавила она, искоса глянув на меня и начав энергично жевать. — Сомневаюсь, что тебе понравится облизывать пепельницу.

Я не сдержался и тихо хохотнул, глядя на ее серьезный профиль. В этой ее прямоте и отсутствии кокетства было особое очарование. Шая никогда не пыталась казаться лучше, чем она есть, по крайней мере передо мной.

— Через полчаса, как проветришься, — ответил я, положив руки на руль.

Она цыкнула зубом. Звук получился громким и выразительным в тишине салона, а затем картинно закатила глаза, демонстрируя вселенское терпение к мужской черствости.

— Нет бы сказать, что я прекрасна в любом виде, — проворчала она, устраиваясь поудобнее и пристегиваясь. — С запахом табака, пороха или болотной тины. Где романтика, Громов?

Я посмотрел на нее. Несмотря на намеренное ворчание, было понятно, что она просто дурачится.

— Романтика осталась на колесе обозрение вместе с поеданием шавухи, — ответил я ей в такт. — И к тому же это была бы намеренная ложь, — сказал я уже серьезнее, глядя в глаза. — А я ее не приемлю по отношению к тебе.

Я сделал паузу.

— Ведь ты единственная знаешь мою истинную природу, — продолжил я тише. — Ты знаешь, кто я, откуда, и что сидит у меня внутри. С остальным миром я вынужден носить маски, играть роль графа, коронера, сына, героя… Но с тобой я могу позволить себе роскошь быть собой.

Я перевел взгляд на приборную панель, включил левый поворотник. Зеленая стрелка на табло начала ритмично мигать, отсчитывая секунды.

— Поэтому, — закончил я мысль, — никакой лжи. Даже в мелочах. Даже ради комплимента.

Шая замолчала. Она перестала жевать жвачку и изучающе посмотрела на меня. Давно такого не было. Кажется, мне удалось ее удивить в очередной раз.

Она ценила честность, возможно, даже больше, чем я предполагал. В ее мире, полном интриг, тайных операций и двойных агентов, правда была валютой более твердой, чем имперский рубль.

Я выкрутил руль, проверяя зеркала. Поток машин немного поредел, давая возможность для маневра. Машина плавно развернулась через прерывистую линию и влилась в движение, набирая скорость. Мы выдвинулись на трассу, ведущую прочь от центра, туда, где городские джунгли сменялись лесопарками и промзонами.

Несколько минут мы ехали в молчании. Шая смотрела в окно на мелькающие высотки, я следил за дорогой, краем глаза отмечая ее расслабленную позу.

Наконец, когда мы миновали очередную развязку и вышли на оперативный простор шоссе, я решил закрыть гештальт нашего диалога.

— И ты права, — добавил я, не поворачивая головы.

Шая оторвалась от созерцания пейзажа и повернулась ко мне.

— М? — вопросительно произнесла она, слегка приподняв бровь. — В чем?

Я слегка улыбнулся, глядя на дорогу.

— Сомневаюсь, что хоть кому-нибудь в этом мире понравится облизывать пепельницу.

Из соседнего кресла донесся сдавленный смешок, перешедший в искренний смех. Шая покачала головой, но я видел, что она оценила шутку.

— Ты невыносим, Громов, — сказала она тепло. — Просто невыносим.

— Знаю, — кивнул я. — Зато честен. Да и куда ты вообще собралась меня выносить?

Она продолжала смеяться.

— Никуда.

— Ну что, — спросил я, — включаем навигатор? — Я кивнул на дипломат, что лежал у нее в ногах, где, завернутый в плотную ткань, дожидался своего часа мой ворчливый бумажный друг.

— Включаем, — кивнула она.

— Что значит, ищут? — спросил он вслух, и его голос, сорвавшись на фальцет, эхом отразился от сырых стен подвала. — Как⁈

В этом выплюнутом в затхлую пустоту вопросе смешались сразу много эмоций: непонимание, недоверие, гнев и раздражение наполовину с яростью. Яростью, потому что злобой это чувство уже назвать было нельзя.

— Некогда объяснять, — строго, с металлическими нотками ответил гримуар. Его ментальный голос звучал прямо в черепной коробке, минуя уши. — Мне абсолютно безразлична твоя судьба, двуликий. Сдохнешь ты или нет — вопрос твоего личного везения и глупости. Но если не хочешь со мной расстаться в ближайшее время, то придется перенести меня в другое место. Причем так, чтобы, даже зная, где я, не полезли так просто доставать.

Мастер замер посреди комнаты, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пухлых пальцев Александра Борисовича.

— Ищут… — прошипел Мастер, нервно озираясь, словно ожидая, что стены подвала сейчас раздвинутся, и оттуда выйдут инквизиторы. — Но кто? Громов? Как он мог узнать?

— Я же сказал — нет времени на пустую болтовню! — рявкнула книга в его голове, вызывая вспышку мигрени. — Думай, голова. Куда? Место должно быть труднодоступным. Таким, куда нормальный человек сунется только под страхом смерти.