— Ты откуда взял такие непристойности! — прикрикнул на него один из старейшин. — Это зал совета, а не балаган!

— Вы что же думаете, мы до шестнадцати лет, как слепые котята, ничего не видим и не знаем? — довольно резко ответил другой мальчик, явно не домашнего воспитания. — Королям и принцессам в двенадцать уже жениться можно, а мы, по-вашему, настолько из другого теста?

— Для свадьбы, в любом случае, если родители живы, требуется их благословение! — грозно стукнул кулаком по столу другой советник. Так что перо подпрыгнуло и слетело на пол. Старик-писарь хотел его подобрать. Дик успел первым и подал ему перо.

— Не беспокойтесь, господа, — примирительно сказал Дик. — Не думаю, что слишком многим из присутствующих раннее совершеннолетие требуется именно для брака. Тем более у многих есть родители, которые всегда будут пытаться удержать от опрометчивого шага даже вполне совершеннолетних своих детей. Но вы правы, это серьезное решение, его стоит обсудить со всех сторон. Кому-нибудь из вас, господа несовершеннолетние, новый закон поможет в личном счастье?

— Мне! — встала во втором ряду справа высокая девочка с очень гладко заплетенными в узел волосами и в очень аккуратном темном платье. Ее щеки раскраснелись, трудно говорить о своих сокровенных чувствах при всех. — Есть человек… ему уже исполнилось шестнадцать, и он должен скоро уйти на войну. Родители всегда запрещали мне дружить с ним, он небогат, не нашего круга. И мы не можем даже тайно обручиться, потому что я несовершеннолетняя. В храме нам отказали, без согласия родителей обряд проводить нельзя. Но я не понимаю, ведь это всего лишь обручение, если мы передумаем, то всегда можем вернуть данное друг другу слово! Я всё равно буду ждать, когда он вернется, но почему не могу носить его подарок по закону? — она дрожащей рукой потянула с шеи шнурок, показывая скромное серебряное колечко, которое не смела носить на пальце, чтобы не отняли родители.

— Но, молодая госпожа, вам, вероятно, осталось ждать не так уж долго, — смущенно посмеивался, самый пожилой из отцов города. — Терпение и верность в любви только вознаграждаются. И нет большой беды, если…

— Вы ошибаетесь, господин советник! Мне лишь четырнадцать, и ждать еще два года. Ни вы, и никто на свете не в силах пообещать мне, что Джена за это время не убьют!

Глаза влюбленной сверкнули яростью, кольцо исчезло в стиснутом кулаке, почтенный возраст и власть отцов города больше не пугала ее. Да и никто из взрослых не смел ей возразить. Молоденькая девочка, казавшаяся до тех пор самой послушной дочерью в Городе и примерной ученицей, мгновенно преобразилась в прекрасную деву, горящую правотой своего сердца. Дику она в этот момент напомнила Феолинду. Никто не мог устоять, когда старшая из его крестных говорила с такой внутренней силой.

— Что ж, в исключительном случае вы вправе обратиться в совет письменно, и мы, без всяких изменений в законе, даруем вам совершеннолетие, как особе, которой уже есть двенадцать, — успокоил ее глава совета. — Никто не против, господа?

Советники согласно забормотали, но протестовали все остальные собравшиеся в зале. "А мне?", "А нам?" — кричали дети. — "Нам всем уже больше двенадцати! Чего нам ждать? Когда придет угроза смерти? Тогда вы наконец признаете нас людьми?"

Глава совета отчаянно тряс колокольчик, но гул недовольства нарастал, как в разъяренном улье. Дик ждал, когда магистрат признает свое бессилие и попросит его вмешаться. Но советникам это так и не пришло в голову. Рыцарю шум надоел быстрей, чем совету. Он поднял руку, требуя внимания:

— Замолчите сейчас и послушайте, что скажу, — негромко, даже устало попросил Дик. — Совет не сможет отказать вам, если вы все выберете для себя раннее совершеннолетие. Вы подтвердили, что многим здесь оно очень кстати. В особых случаях. А каждый день? Для всех? Для них? — Дик, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону скамьи подсудимых. — Предположим, вам дали полные права. Вам станут больше платить за работу и судить за преступления, как взрослых. Вы сможете уйти из дому, если захотите, и стража больше не будет искать вас, сможете выбирать отцов города и даже сами становиться ими.

От этого вы не станете взрослыми. Вы по-прежнему будете зависеть от родительского хлеба и денег до получения наследства или создания собственного дела. Вы не приобретете опыт сразу и не станете менее слабыми в мире взрослых. Напротив, родители больше не смогут защитить вас перед законом. За все свои поступки будете отвечать самостоятельно и в полной мере. Вы этого хотите? Подумайте хорошенько, чтобы потом не жаловались.

_________________________________

На несколько минут в зале стало очень тихо. Слова Дика дошли до разгоряченных голов детского собрания. Каждый теперь чувствовал себя так, словно учитель на экзамене вызвал его отвечать именно тот единственный вопрос, который сочли неважным и легкомысленно не выучили. И от того, что скажешь сейчас, зависит многое. Не будь перед глазами живого примера — четырех мальчишек сидящих в загородке для ответчиков, — возможно, "да" далось бы намного легче, без мыслей о последствиях. Но с этим "да" на месте подсудимых мог оказаться каждый из присутствующих. Не завтра, так послезавтра.

Первым поднял голову тот мальчик, который хотел стать художником. Он посмотрел в глаза Дику, потом встал и оглянулся на остальных.

— Может, у меня ничего и не получится, но хочу попробовать. Зачем мне ждать шестнадцати, чтобы учиться рисовать? Может, к шестнадцати я уже вернусь домой и стану тем, кем желает отец. Я — за совершеннолетие.

— Ваше имя, молодой человек? — внимательно глянул на него старый писарь.

— Олан Варелль.[1]

В списке собрания против его имени писарь магистрата поставил "да". Следом, почти сразу встала девочка, которая хотела иметь право обручиться с другом своего сердца поскорее. Ее согласие тоже внесли в список. Один за другим присутствующие вставали и, стараясь не смотреть в сторону виновников этой бури чувств, подтверждали свое согласие на раннее совершеннолетие и полную ответственность перед законом.

— Я против, — понурился один белоголовый мальчик. — Тетушки после смерти матери обязаны держать меня в доме и кормить до совершеннолетия. Я тоже хочу, чтобы со мной считались. Но у меня совсем нет денег на взрослую жизнь, и она меня пугает. Если придется покинуть их дом завтра, куда я денусь? Стану попрошайкой на улице, как он? — тетушкин племянник кивнул на Митеша на скамье подсудимых. — И меня тоже в любой момент смогут отправить к палачу?

— За что? — холодно уточнил Дик. — Бедность пока не преступление.

— Не знаю. Взрослые и стража всегда найдут к чему придраться!

— А через четыре года не найдут? Что будешь делать, когда совершеннолетие оттянуть больше не удастся?

"Племянник" неуверенно пожал плечами:

— Пойду работать. Как все.

— А что ты можешь? И чему достойному успеешь научиться к шестнадцати, чего нельзя сделать теперь? Может, надеешься, что тетушки не проживут ещё четыре года и оставят тебе наследство?

— Нет… — со вздохом покачал головой "племянник". — Всё равно не оставят. Я просто не готов еще жить один. Не думал, что уже пора…

— Человеку никогда не пора быть одному, — возразил Дик. — Но научиться рассчитывать только на себя можно в любые годы. Ищи друзей или призвание, тогда не будешь бояться жить.

— Понимаю, что я один против, — жалобно сказал "тетушкин племянник". — И что рано или поздно, всё равно придется уйти. Но не могу согласиться с этим сразу. Пишите "нет".

— Имейте в виду, господа, что если будет больше десяти "нет", праздника совершеннолетия не состоится! — злорадно напомнил глава совета. — Так что говорите правду, не стесняйтесь! Тут каждый голос на счету!