Лео обещала подождать, если это так уж необходимо. Только если рыцарь даст слово непременно вернуться за ней будущей весной.

— Жив буду — вернусь, — лаконично пообещал Лев.

Когда дочь государя леса тоже ушла отдохнуть, оставив за столом двоих рыцарей, Дик поинтересовался причинами такой нерешительности своего брата по званию.

— У меня срочный вызов. Разберусь — будет смысл говорить о будущем. А если нет?.. И странствовать для такого цветка, как она… Ей даже в трактире опасно.

— Куда вызов?

— В горы. Говорят — банда. Но может оказаться что-нибудь хуже.

— Помочь? Проклятье… — Дик вспомнил, что не совсем свободен. — Куда деть нашего родственничка? Он ведь шагу не может ступить без поддержки леса. Надеялся подкинуть его тебе.

— Через три дня, не раньше. Если всё обойдется. Три дня он выдержит?

— Боюсь, нет. Можно оставить его здесь. На неделю его золота хватит…

— Лео знает дорогу. Ее братец, в конце концов!

— Прощайся. Пусть присмотрит за Сильвестом. Он не такой гад, как мог быть…[85]

Артьен скрылся в комнате, куда недавно ушла принцесса Элеонора. Дик спустился вниз, в зал трактира, купил у хозяйки большую круглую банку "Ялицы" для заживления ран и минут десять сидел на крыльце, дожидаясь Льва.[86]

Солнце ещё высоко. Впереди их ждала дорога. Стоит сделать по ней только шаг, и скандал в семействе Целиста отойдет в прошлое. А в лес, Дик уверен, он вернется гораздо скорее, чем через месяц. До сих пор никому ничем не удавалось надолго остановить его. Не удастся и в этот раз…[87]

(конец истории)

________________________________________________

[1] (прим. Лины) Очень рада, что в последний раз, обошлось без "зеленого поцелуя". Келлерлиса постаралась. Не знаю, что бы я чувствовала, если бы видела это своими глазами, стояла рядом и не могла вмешаться. Тем более, что от злющих фей "Листианы" он вообще не мог защищаться.

Всегда думала, что изгнание для Дика не страшно. Морально, я имею в виду. Но мне самой было просто ужасно это слышать. С каждым словом внутри всё рвется. Не могу представить, что чувствуешь, если это говорят тебе лично. И не могу не бояться за него, когда Дик опять и опять идет туда, где его только и поджидают эти лучники леса. Ластик рассказывал! Сейчас, когда Келлерлиса в бегах, его и защитить некому. Представляю, как ему слушать это, только вернувшись из долгого заточения.

.

История тридцать девятая, о том, как судили Благородного Дика

Субботним утром зал городского суда наполнился задолго до начала слушания. Огромные стрельчатые окна, точно такие же как в здании ратуши, по другую сторону площади Правосудия, гостеприимно пропускали в зал солнце. Нарядные горожане в своих лучших одеждах прогуливались между скамеек, собирались небольшими кучками по углам зала и оживленно обсуждали предстоящее развлечение.

Когда не вы находитесь на скамье подсудимых, суд вполне может быть развлечением. И одним из самых ярких, какие бывают в небольших городках.

Молодые дамы в белых кружевных перчатках и атласных платьях весенних тонов кокетливо расспрашивали молодых людей не о музыке и о погоде, а о том, как они находят сегодняшнее преступление? И даже условности светской беседы не могли скрыть истинные чувства зрителей, пришедших поутру в зал суда.

Часы на башне ратуши коротким переливчатым звоном отметили половину десятого. Чем ближе подходило начало слушания, тем сильней нервничала почтенная публика. Светские выражения постепенно вытеснились более искренними, и почти в каждом ряду между скамейками шел оживленный спор, не переходящий в драку только благодаря оцеплению стражи вдоль всего зала.

— А кого судить будут?

— Банду Ворона взяли, когда они дом советника грабили.

— Говорят, они в магистрат пробрались, чтобы очистить городскую сокровищницу! — наполовину с ужасом, наполовину с восторгом прошептала пухленькая лавочница.

— А я слышала, они хотели унести все собранные налоги обратно и раздать беднякам! Это же какая гора золота будет?.. — резко перебила ее торговка цветами.

— Вовсе нет! — авторитетно возразила жена одного из мелких чиновников городского совета. — Они хотели добраться до большой печати и ключей от города, чтобы самим писать грамоты и законы! И упечь весь совет магистрата на каторгу!

— А кто бы тогда стал мэром?

— Ворон, конечно!

— Да что же они не понимали, что их поймают? Никакие тут подписи и печати не могут помочь, — жалостливо вздохнула лавочница и почти смахнула слезу. Но удержалась. В лазурных шелковых перчатках она чувствовала себя слегка скованно и старалась не делать никаких лишних жестов.

— Так ведь дети, сударыня! Разве они соображают? Им всё игрушки! Драть их надо на площади, чтоб порядок в городе был! — прогремел коренастый, внушительных размеров дядька в жилете с толстой золотой цепью.

— Да сколько раз уж… а толку-то никакого! — вздохнула жена чиновника.

— Я всегда говорил, из таких как этот Фингли и Плар вырастают настоящие разбойники и убийцы! — впечатывая каждое слово, как неопровержимую истину в мозг всякого, кто его слышал, обладатель золотой цепи потянул ее из кармашка на богато расшитом жилете и посмотрел на часы. — Однако! Уже скоро мы увидим торжество правосудия над сорняками трущоб!

— Не надо так говорить, Ясик очень хороший мальчик! — вмешалась остроносая дама с гладко-гладко зачесанными волосами. — Он сирота и вынужден бросить школу, но я-то помню его на уроках. Ялис чрезвычайно способный!

— На воровство и проказы они все способны! Да весь город знает, что Яська Плар — самый испорченный ребенок в округе! — загремел человек, который считал себя правым во всем.

— Это кто ж вам такое сказал?

— Надо было слушать объявление магистрата!

— А который из них главарь? — любопытная пожилая дама так пристально вглядывалась сквозь лорнет в окружающих, словно думала, что преступник мог затеряться в толпе.

— Да вы что, Дона Ворона никогда не видели? — опешил долговязый студент в коричневом сюртуке. — Высокий такой растрепанный шкет в цилиндре. Он же на моем курсе учился, пока не выгнали. Прикусил бы язык, так и сейчас бы в отличниках ходил, гордость университета. Оратор! И теперь на каждой ярмарке влезет на бочку и рассказывает, как мы плохо живем под игом нашего славного магистрата!

— Тише, парень, а то смотри, там широкая скамья, все поместитесь! — предупреждающе тронул студента за локоть лавочник с пышными седыми усами.

— Да я что? Только рассказываю, как он выглядит. Фингли — рыжий, вертлявый, настоящий лис, а Яська Плар — такой дохляк белобрысый, самый младший из них. Да вы его на площади сто раз видели! Глазками голубыми хлопает, как невинная овечка, когда слышит приговор мясника, – умора! Если б у него хоть капля мозгов осталась, давно бы сбежал! А то крутится здесь, под носом у дядюшки Мейнгрема, сам напрашивается!

— А я вам говорю, Ялис очень хороший мальчик! Он музыке учился, у него пальцы…

— …словно созданы для того, чтобы лазить в чужие карманы на ярмарке! Уж будто не знаем, какую они с Фингли "музыку" закатывают всякий раз: сначала скрипки, потом барабаны! — расхохотался студент. Учительница обиженно поджала губки:

— Выражайтесь яснее, сударь, вас не все понимают в приличном обществе.

— Да куда уж яснее?! Сперва ограбленные вашими "музыкантами" воют хором и, как правило, женскими голосами, точно дюжина кошек, которым наступили на хвост! А как поймают наших "недостойных детей достойного города", палач на площади выбивает барабанную дробь на их шкурах. Вашим "мальчикам" давно в кандалы пора, все ведь — совершеннолетние! Отправят сегодня эту тройку в каменоломни, и город вздохнет свободно! — издевательская интонация однокурсника Ворона зародила вопрос в пытливых умах шпиков: а не навестить ли им то почтенное заведение, где дают образование столь блестящим ораторам?