— А с парнем-то что? – спросил Барса, сохраняя суровое выражение лица.

Тут я вспомнил, что врач по моей настойчивой просьбе дал с собой заключение. Порывшись в карманах, я достал смятый лист. Просмотрев первые строки, я еще раз внимательно вчитался в текст, стараясь понять смысл написанного, но потом всё же уточнил у братьев:

— Мы с врачом вчера тоже пили?

— А что там? – с любопытством спросил Марк, заглядывая в мятый лист.

Я начал читать вслух. «Больной доставлен в мед. пункт с многочисленными сопровождающими без сознания. При проведении осмотра была выявлена тупая травма головы об твердую поверхность и рваная рана на штанах. По словам очевидцев, у пострадавшего произошло падение, лежание или бег перед движущимся объектом или на него с неопределенными намерениями. Реанимационные мероприятия без эффекта - очнулся сам, после чего у пациента обнаружена подозрительность и явная увертливость. Через час больной успокоился. Планов на будущее больше не строит. После проведенного лечения полностью восстановились мыслительные функции, на лбу появились нормальные морщины, проступили извилины. На момент выписки больной в палате не обнаружен, значит, состояние удовлетворительное».

За моей спиной, как по волшебству, материализовалась Бернас. Выхватив у меня мятый лист и мельком пробежавшись по тексту, она вернула мне его со словами:

— Значит, стоит зайти ещё и к Гейлу.

Кухарка ловкими движениями накрыла на стол, забирая пустые кружки, и с недовольным видом произнесла:

— И я вас очень прошу, разбудите своего храпуна!

Мы прислушались. Действительно, храп до сих пор разносился по трапезной, сотрясая стены. Оглядев присутствующих и убедившись, что все на месте, мы встали, обследуя трапезную. Ориентируясь на звук, мы двигались в сторону окон, где стояли массивные сундуки.

Один из них был приоткрыт. Именно оттуда раздавался зловещий рокот, наводящий ужас. Медленно открыв крышку, мы заглянули внутрь. Рыжий зверёныш, еле поместившись в сундук, спал на спине, свернув лапы перед собой и прикрыв причинное место пушистым хвостом. Из открытой пасти свисал розовый язык и текла вязкая слюна. Всё его тело было покрыто сухим мятликом.

Я осторожно потрепал гримби за хвост, пытаясь разбудить:

— Эй, малой? – прошептал я.

Храп резко прекратился, и на меня уставились сразу три желтых глаза.

«Есть? Играть? Пить? Бежать?» – раздалось у меня в голове.

Я отшатнулся, растерянно оглядываясь по сторонам. Друзья, наблюдающие за нами, расхохотались, видя мою реакцию.

— Что говорит? – спросил Марк, улыбаясь.

Гримби, перевернулся, словно кошка, и выпрыгнул из сундука, радостно виляя хвостом. «Есть? Играть? Пить? Бежать?» – снова повторил довольный голос, напоминающий подростка.

— Есть, – обнимая зверя, произнес я и поцеловал его в мокрый нос.

Сравнив габариты сундука и размер зверя, я невольно восхитился его способностью.

— Как он туда поместился? – удивленно сказал я вслух.

Рафф, решив, что вопрос не риторический, стал объяснять мне строение животного:

— Понимаешь, всё дело в том, что у гримби кости могут двигаться в суставах практически на сто девяносто градусов. Таким образом, животное может передвигаться в узких норах или в тесных помещениях.

— Вообще, гримби очень необычное животное, которое никак не могла создать природа самостоятельно. Скорее всего, своим появлением на свет гримби обязаны человеку и генной инженерии, которая была очень развита до разлома, – добавил Марк.

— Только вот после разлома данный вид животных одичал, и теперь, не имея нужных знаний, человек не может вернуть связь с ними на том уровне, на котором это вообще возможно, – заявил Барса, любуясь красивым окрасом гримби.

Обсудив зверёныша и его уникальность, мы вернулись за свой стол, с аппетитом разглядывая принесенный завтрак. Даже для гримби стояла на полу огромная миска с душистой похлебкой. Звереныш с аппетитом набросился на еду и довольно заурчал, словно Лочлэндский тигр.

В этот момент к Барсе подбежал взволнованных молодой монах и что-то прошептал на ухо. Лицо Барсы, и без того вечно хмурое, превратилось в грозовую тучу. Кивнув монаху, он произнес:

— Отец Эвард вернулся! Сейчас он в госпитале в очень плохом состоянии.

Отец Эвард, полностью покрытый различными проводами, трубками и бинтами, лежал на медицинской кровати. Мерный писк медицинских приборов придавал уверенности в том, что состояние пациента стабильно. Однако глаза Эварда были закрыты, а из горла доносился хриплый стон. В палату пустили только меня и Барсу. Доктор Гейл с опаской посмотрел на нас и, прежде чем разрешить войти, сначала произвел осмотр содержимого наших карманов.

— Меня ещё ни разу так не унижали, – пробурчал Барса, скидывая мантию и надевая белый халат.

— Всё когда-то бывает впервые, – весело ответил ему тогда Рафф, хлопая по плечу.

Мы осторожно присели напротив Эварда, стараясь не шуметь.

— Неужели я не узнаю легкую походку своего ученика, – хрипло произнес святой отец, не поднимая закрытых век, – Барса, мне нужно кое-что тебе сказать.

Рука Эварда слабо дернулась, подзывая нас подойти поближе.

— Кто рядом с тобой? – спросил Эвард, поворачивая голову в нашу сторону.

Мне немного стало не по себе. За последние два дня я уверился, что мои друзья живы, и совсем забыл о том, что не принадлежу этому миру.

— Это Бэливер из Лочлэнда, – произнес Барса несвойственным ему, тихим голосом.

При этих словах святой отец с трудом открыл глаза, вглядываясь в мое лицо.

— Бэливер, – протянув ко мне свою руку, произнес Эвард, – я рад, что увидел тебя, прежде чем покину этот мир.

Я взял его руку в свою, ощутив, насколько она была слаба. Под тонкими пальцами отчетливо чувствовалось, как кровь неровными толчками пробивает себе дорогу по венам. Возможно, мне показалось, но я отметил, до какой степени мой учитель постарел.

Седые волосы, раскиданные по подушке, полностью вытеснили черные пряди, которые на моей памяти ещё сохранялись у святого отца. Глубокие морщины прорезались возле губ, как отпечаток времени на лице. Темные впадины под глазами отражали глубокую скорбь.

— Я прожил дольше, чем мой двойник, – произнес Эвард, протягивая мне свой амулет. – Вот! Возьми его. Я хочу, чтобы он оставался у тебя как память о нас обоих.

Я взял амулет, растерянно глядя на Барса. Монах кивнул, взглядом показывая правильность моих действий.

— Но как…? – чувствуя, что мне не хватает слов задать свой вопрос, я замолчал.

— Барса, Кейли и Рафф, – закашлявшись, произнес Эвард, – они связывают меня с тобой. Но главное не в этом. Мне нужно рассказать вам о разломе.

Новый приступ кашля скрутил святого отца, и я заметил на его губах кровь, что всех взволновало. Барса опередил меня, дернувшись в порыве позвать врача, но Эвард остановил его, схватив за руку.

— Постой! Я не хочу покидать этот мир, не успев всё рассказать. Гейл подождет.

Барса с сожалением вернулся обратно, склонившись над слабым стариком. Эвард продолжил:

— Я был возле разлома ещё совсем молодым, когда мне было лет двадцать. С моей стороны это было любопытство, – святой отец остановился на мгновение, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. – Что тогда, что сейчас мне так и не удалось попасть внутрь, но я уверен только в одном: разлом является создателем пустошных тварей. Так было двадцать лет назад.

Эвард замолчал, снова борясь с приступом кашля. В это раз крови было больше. Я налил воды в стакан, стоящий на тумбе возле кровати, и поднес к его губам. Святой отец сделал несколько глотков, благодарно кивнув.

— Теперь разлом выглядит иначе. Он перехитрил сам себя. Создал тварь, которая сильнее его. Пустошники боятся подходить к разлому, бегут, словно он может причинить им вред. Однако на человека разлом действует опьяняюще. Как цветок приманивает своим ароматом, так и он притягивает, зовёт тебя к себе, но только для того, чтобы убить!