— Вы стараетесь нарочно обидеть нас, рыцарь? — разыграл уязвленное самолюбие любезный маркиз. — Что нам сделать, чтобы заслужить ваше уважение? Возможно, вы сердитесь, что мы до сих пор не открыли вам своих лиц? Это очень легко исправить, мы готовы доверить вам наши тайны и жизни… — с этими словами Леогон первым снял маску, открыв сильно загорелое молодое лицо с орлиным профилем и уверенной улыбкой удачливого игрока и при этом любимца дам. Несколько других вольнобрандцев неохотно последовали его примеру. На вид, все — богатые торговцы или даже советники магистрата.

— Не трудитесь, — прервал их колебания Дик. — Чтобы открыть лицо, его сначала надо иметь. Для меня все сборища, вроде вашего, — одинаковы, как и все их участники.

— Что себе позволяет этот мальчишка! — возмутился один из тех, кто сидели в самой густой тени.

— Разве наша цель недостаточно благородна? — напряженно спросил Леогон, поняв, что это не шутки. — Почему вы отказываетесь?

— Сколько длится ваше восстание?

— Все полгода с тех пор, как старый Викгент почил.

— Сколько за это время погибло в боях или казнено за участие в восстании детей младше шестнадцати?

Общество Вольная Бранда растерянно притихло.

— Гм… я полагаю…— хмурясь, начал маркиз.

— Не верю на` слово таким, как вы, — пресек всякие попытки смягчить ответ Дик. — Покажите официальную запись о казнях. И отдельно, сколько из них несовершеннолетние?

— Если вы так настаиваете, — лихорадочно пытался удержать ситуацию в руках Леогон, — мы достанем и предъявим вам все документы. Они в крепости… Это потребует драгоценного времени и риска… Но клянусь своей честью… не помню точную цифру, но ручаюсь вам, рыцарь, этих случаев в целом никак не больше десятка!

Лицо Дика приняло непроницаемое выражение, словно изнутри закрылись ворота. Когда он иронично шевельнул бровью, казалось странным, что такое твердое лицо ещё может двигаться.

— Поэтому сразу и сказал "нет". Мне достаточно, если эта цифра чуть больше нуля.

— Я отказываюсь понимать, рыцарь, — пораженно развел руками маркиз Леогон. — Допускаю, вам не нравимся ни мы сами, ни средства нашей борьбы. Но взгляните в окно, Дик… Там, прямо за этими крепостными стенами обретается еще менее лицеприятная компания, и в подвале у них содержится юный наследник престола, которому тоже угрожает смерть! Неужели вы не вмешаетесь? Вы оставите ребенка им на съедение?

— Наследники – не дети, — всё с тем же каменным лицом и закрытым на семь замков сердцем ответил Дик. — Они — избранные! Если такова их судьба, пусть гибнут, лишь бы не увлекали за собой остальных!

— Очень странная философия, — криво усмехнулся маркиз, и его усы дернулись. — Чисто детская?

— Возможно. Но сам слишком дорого заплатил за нее[76]. Вы просите не спасти жизнь, а содействовать вашей политике. Если бы кого-то заботила судьба мальчика, вы давно подкупили бы стражу в крепости и устроили ему побег. На это вашего золота хватит. Я не стану помогать вам. Прощайте.

Он отошел от стола и хотел взять меч. Но охрана с многозначительным видом преградила ему дорогу к двери. Дик обернулся и рассмеялся:

— Так и знал, что вашему слову нельзя доверять! Вы обещали мне свободу и безопасность!

— Вы сами вынуждаете нас к крайним мерам, — смущенно развел руками вольнобрандский маркиз. — У вас есть ещё время изменить решение, рыцарь.

— Нет.

*****

Сидя в крепости, юный король не скучал. Он постоянно думал о происходящем с ним за последние месяцы, и каждая секунда времени оказалась заполнена чем-то важным. Кроме того, он боялся, что любая из этих секунд может оказаться решающей. Что вот-вот лязгнет железный засов, откроется дверь в помещение стражи, трепещущие тени факелов запляшут по стенам и процессия из не менее полудюжины солдат явится за ним, чтобы требовать окончательного решения. А потом…

В дальнем конце узкого длинного подземелья лязгнул железный засов и дверь со скрипом открылась. Света прибавилось, в караулке зажгли еще факелы. Юный король подскочил с колен, — он сидел на полу, на расстеленном шерстяном плаще, ведь скамеек в камерах нет, — и бросился к решетке. Он предпочел бы забиться в самый дальний угол и укрыться плащом с головой, но любопытство сильнее страха за свою жизнь. Сперва издали рассмотреть, кто пожаловал в гости, а уж потом решать, прятаться или нет.

Да и куда спрячешься? Голые стены. Он же не крыса, а мальчик и не маленький для своих лет, хотя дедушка говорил, что "заморыш, кожа да кости".

"Значит, меня никогда не съест людоед!" — хохотал будущий наследник, радуясь своему остроумию. И дедушка Викгент сурово улыбался сквозь бороду.

Издали послышался другой лязг, точно наматывали на катушку железную цепь, подъемного моста. Потом два удара молота по железу и громкие голоса солдат, их что-то развеселило. Огненный шар — так для наследника выглядела процессия с факелами, — покатился по коридору сюда, к его клетке. Нет, это не процессия смерти. Это кто-то пришел позабавиться, глядя на короля за решеткой. И наверняка, они – пьяные. Снова молодые придворные из свиты герцога Стовольда, будь они прокляты!

Король глубоко вздохнул, поднял с пола темно-красный домашний плащ, отряхнул его и неторопливо пристегнул к петлям домашней жилетки грубой вязки из шерсти норладских лам. Пригладил светлые волосы, надеясь, что принял самый достойный вид, на какой способен без помощи зеркала. Выпрямился и встал напротив решетки, держась руками за прутья.

Процессия уже подходила.

__________________________________

[1] (прим. Лины) Это точно! Невероятно, что человеку, который постоянно нарасхват, постоянно в дороге, так трудно лишний раз шевельнуть рукой, ногой или языком. Не говорю уж о принятии решений. Если течение настолько сильно, что тянет его, Дик плывет по течению. А нет — только смотрит на воду, образно говоря. Мучаюсь с ним, как с тяжеленным камнем, который не катится даже с самой крутой горы! Зато мысли у него летят мгновенно. Ты за месяц слов не подберешь, чтобы в чем-то его убедить, а он за секунду придумает, как отказаться! Выкручиваться из безвыходных тупиков он умеет бесподобно. Его трудно сдвинуть с места, но остановить — невозможно!

До чего же страшен Мир-без-Чудес, если Дик перед ним бессилен…

— Принимайте гостей, ваше величество! — стражники ярко осветили этот участок подземелья принесенными факелами.

Но это оказались не гости, а другой заключенный. Юный король так обрадовался компании, что чуть не крикнул охране: "Спасибо!" Однако сдержался и постарался не выдать ничем своих чувств. Что если это проверка? Жуткий розыгрыш, задуманный специально, чтобы поиздеваться над ним? Если он покажет, насколько рад хоть кому-то, с кем можно поговорить, соседа немедленно переведут так далеко, что они не смогут ни видеть друг друга, ни разговаривать. Всё подземелье пустое. Стражники сразу услышат их, если кричать.

Пока, гремя ключами, стража открывала прозрачную дверь ближайшей камеры в противоположной стене коридора, король почти не видел нового соседа. Успел заметить только, что на его руках звенит длинная цепь. Только стражники ушли, арестант сел на пол, напротив решетки, с лязгом уронив цепь. Он вообще не смотрел по сторонам и даже не заметил пока юного короля.

Камеры в подземелье располагались в шахматном порядке, не строго друг против друга, а под углом. Между ними — метровый простенок. Там висел фонарь: небольшая клетка со стеклами, размером с кулак стражника. Там часами горел и не плавился кубик специальной соли, добывавшейся когда-то в этой рукотворной пещере. Фонарики светили тускло, не в пример ярким факелам, зато не гасли и совсем не чадили. Глаза короля давно привыкли к этому рассеянному желтому свету, а глаза его гостя, наверное, ещё нет.

Юный король снова старался унять волнение. Он тоже сполз по решетке и сел на коленях, подтолкнув под них край плаща. Он с живым интересом рассматривал того, с кем их свела судьба. Это тоже мальчишка, но постарше, в легком кожаном костюме — куртке и брюках, и белоснежной (или так только в полумраке казалось?) рубашке с открытым острым воротником.