— А тебе как там, в Феодосии? — спросил Александр, беря печенье. — Слышал, глушь, но море теплое.

— Нормально, — пожал я плечами. — Климат действительно приятный, особенно после московской слякоти. Городок хороший, тихий. Правда последнее время, — я сделал паузу, подбирая слова, — творилось всякое сумбурное. То одно, то другое. Но сейчас вроде все успокоилось. Вошло в колею.

Александр оживился. Он подался вперед, и в его глазах загорелся любопытный огонек сплетника.

— Кстати, о сумбурном. Я тут краем глаза видел в «Импер-токе», — он произнес это название, и я едва сдержал улыбку. «Импер-ток». Ну конечно. Видимо, короткие видео с танцующими подростками и котиками — это чуть ли не основа мироздания. — Твоя фамилия там мелькала. И должность. Коронеръ Громов. Какое-то там громкое дело было с похищением трупа, да? Или что-то вроде того? Местная молодежь там там строила теории заговоров.

Забавно. Видимо, какой-то ролик слишком завирусился.

— Было дело, — кивнул я равнодушно, словно речь шла о потерянном кошельке. — Криминалитет местный пытался замести следы одного убийства. Решили, что если нет тела — нет дела. Выкрали улику прямо из морга.

— И что? Нашли? — жадно спросил Александр.

— Ага, — соврал я легко и непринужденно. Вернее не совсем соврал, ведь официально версия была именно такой. — Наследили они сильно. Ума-то у налетчиков немного было. СБРИ их прижало, тело вернули, виновные давно по каталажкам. Обычная бытовуха, раздутая прессой до масштабов вселенского заговора.

Александр разочарованно откинулся назад. Видимо, он ожидал истории про магов-некромантов или тайные ритуалы.

— А, ну понятно. А то там такого понаписали в комментариях… — он махнул рукой.

Повисла тишина. Александр посмотрел на жену. Настасья сидела прямо, ее пальцы нервно поглаживали край скатерти. Она перехватила взгляд мужа и сделала едва заметное движение головой в сторону двери.

Кивок был красноречивее любых слов: «Свали в туман, дорогой. Нам надо поговорить».

Александр понял намек мгновенно. Он, может, и был вспыльчивым, но дураком точно не являлся.

— Что ж, — он с кряхтением поднялся, опираясь руками о столешницу. — Рад был знакомству, Виктор. И еще раз приношу извинения за… ну, ты понял. Горячая голова, каюсь.

— Принято, — кивнул я. — Не бери в голову.

— Пойду поработаю еще немного в кабинете. Накладные надо проверить, — сказал он скорее для проформы. — Не буду вам мешать. Семейные дела и все такое.

Он обошел стол, на ходу поцеловал жену в макушку и, заметно прихрамывая на правую ногу, вышел из кухни. Его шаги затихли в глубине дома.

Мы остались одни. Настасья посмотрела на закрывшуюся дверь, выждала пару секунд, а затем резко повернулась ко мне.

— Ну, что, Виктор, рассказывай, — сказала она тихо, но требовательно. — Зачем ты на самом деле приехал? И не смей мне врать про то что ты просто соскучился по папочке. Я тебя знаю, и знаю его.

Не знаю, почему, но я, отпив чая, промотал в голове еще раз все то, что случилось со мной за пару дней по приезду в Москву и хохотнул. Сначала один раз, затем еще раз и еще, пока не рассмеялся.

— Ну, — сказал я, подбирая слова. — Наверное, стоит начать с того, что старик Громов едва не отдал концы у меня на руках.

Настасья замерла с чашкой у рта. Фарфор тихо звякнул о зубы. Она медленно поставила чашку на блюдце, и я заметил, как дрожат ее пальцы.

— В смысле отдал концы? — переспросила она, побледнев. — Он же… он же Андрей Громов. Железный человек.

— Железо ржавеет, Настя, — ответил я, глядя ей в глаза. — А люди стареют и болеют. Он написал мне письмо. Сам. Попросил приехать. Когда я вошел в дом, он открыл дверь и рухнул. Если бы я не успел подхватить и оказать первую помощь, мы бы сейчас обсуждали организацию похорон, а не пили чай.

Я опустил подробности про магическое вливание энергии. Ей это знать не обязательно. Достаточно медицинской версии.

— Затем прибыла скорая и увезла в клинику. Сейчас он стабилен, но слаб.

Настасья закрыла лицо руками. Плечи ее опустились. Она сделала несколько вдохов и выдохов, после чего пришла в себя.

— Но почему? — спросил она глухо через ладони. — Что с ним? Сердце?

— Если бы, — я откинулся на спинку стула. — Все сложнее. Его медленно и методично травили.

Глаза сестры широко распахнулись от шока.

— Травили? Кто?

— Алина, — произнес я это имя, наблюдая за реакцией сестры.

Лицо Настасьи исказилось гримасой отвращения.

— Эта… шлюха? — выплюнула она. — Я знала. Я говорила ему, что она крутится вокруг него не просто так. Но он же никого не слушает! «Она дарит мне вторую молодость». Тьфу!

— Вы что, общались, что ли?

— Ну а как иначе? Он же считал, что все сделал правильно, выдав меня замуж за Сашу. Я домой не езжу, видеть его не хочу, а он по праздникам приезжал. Ну и я видела их обоих.

— Ясно, — сказал я. — Ну, в общем, если она ему что-то и дарила, то не молодость, а билет на тот свет через артефакт. Часы, которыми она его наградила, высасывали из него жизнь. Я снял их, и ему сразу стало лучше. Сегодня утром мы с экспертом из МВД доказали ему это наглядно.

— Часы… — прошептала Настасья. — Он носил их не снимая. Хвастался, мол, посмотрите какой подарок мне сделала моя Алиночка, — она скривилась.

— Именно. Но это еще не все новости, — я сделал паузу. — Дмитрий погиб.

Настасья застыла, не меняясь в лице. Единственным изменением было только то, что вся кровь буквально отхлынула ушла из нее, сделав кожу мертвенно-бледной.

— Что?.. — одними губами произнесла сестра.

— Две недели назад на границе. Попали в засаду «Лесных братьев».

Настасья смотрела на меня не мигая. Потом ее лицо сморщилось, как у маленькой обиженной девочки, и она заплакала. Беззвучно, по-настоящему. Слезы катились по щекам, капая на дорогую скатерть.

Я не знал, что делать. Подойти? Обнять? Мы были чужими людьми долгие годы. Я сидел и смотрел, как она плачет, чувствуя внутри странную пустоту. Я не знал Дмитрия. Для меня он был лишь персонажем из чужих воспоминаний — наглым, самоуверенным любимчиком. Но для нее он был старшим братом. Тем, с кем она росла с того дня, когда меня изгнали.

— Он… он ведь был таким дураком, — всхлипнула она, вытирая лицо салфеткой. — Поехал доказывать отцу, что он мужик. Идиот…

— Да, — согласился я. — Но теперь мы имеем то что имеем. Отец в больнице, Дмитрий мертв. И я здесь потому что больше некому разгребать это дерьмо.

Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Ты останешься? В смысле… насовсем?

— Нет, — качнул я головой. — У меня работа в Феодосии. Обязательства. Я побуду здесь, пока отец не встанет на ноги, разберусь с этой Алиной и ее покровителями, и уеду.

— Покровителями?

— Долгая история. Но, я думаю, отца хотят убрать, чтобы отжать бизнес, но это уже не твои заботы, — я махнул рукой, давая понять, что не хочу углубляться в детали. — Лучше расскажи о себе. Как ты?

Настасья глубоко вздохнула, успокаиваясь. Она сделала глоток остывшего чая.

— Как я? — она обвела рукой кухню, словно этот жест объяснял все. — Живу, как видишь, в достатке. Александр… — она пожевала губы, — он хороший.

— Я заметил, — усмехнулся я. — Бросился на меня как цепной пес. Едва горло не перегрыз.

— Он просто… — она замялась, подбирая слова. — Собственник. И он очень за меня боится. Когда отец меня… отдал, — она произнесла это слово с горечью, — я думала, жизнь кончена. Я его ненавидела. Первые полгода даже не разговаривала с ним.

Я внимательно смотрел на нее, анализируя не только слова, но и интонацию, мимику.

— А потом?

— А потом… привыкла, — просто сказала она. В ее голосе звучала усталая мудрость. — Знаешь, говорят: стерпится-слюбится. Не слюбилось, врать не буду. Той самой безумной любви, о которой пишут в романах, у нас нет. Но есть уважение. Есть забота. Он пылинки с меня сдувает. Любой каприз. Я за ним как за каменной стеной.