— Значит, я во всём виноват? — Сильвест оглядывался по сторонам, в поисках сочувствия. — И что ж теперь? Выгоните меня навечно из леса?

— Неплохо бы, — тихонько заметил Дик. — Это научило бы остальных.

— Тебя не спросили! — Сильвест трясся от злости и не мог разжать кулаки. Но драться ему сейчас не с кем. Князь Нодир, давний поклонник Лео, не меньше брата возмущенный ее симпатией к чужаку и бродяге, опустил ладонь Сильвесту на плечо, стараясь успокоить принца. Все ждали ответ государя.

— От того, что я признал собственную вину, преступление моего сына против родной крови или их родство с Диком меньше не стало, — глуше, чем прежде, но так же величественно произнес Целист. — Надеюсь, моя дочь вернется, и готов просить у нее прощения. Думаю, компания моего сына и все прочие, на кого Лео пожелает указать, как на обидчиков, должны принести ей публичные извинения. Кроме того, вам, — государь указал на свиту принца, — я запрещаю полгода покидать пределы не то что лесной страны, а моего двора! — трое принцев сжались под его взглядом, в душе радуясь, что им присудили домашний арест, а не изгнание. Хотя жить в ближайшем окружении государя нелегко.[84]

— Напомните свой приговор участникам поединка, брат наш, — нахмурилась Келлерлиса.

— Изгнание… пока не сойдет печать. Я предложил раскаяние и примирение, они отказались.

— Предложите ещё раз! — сурово потребовала Феолинда.

Странник и принц леса снова повернулись лицом друг к другу. Дик улыбался, глядя на своего противника. Он не испытывал вражды к сыну Целиста, хотя тот уже раз отказался от мировой, подставляя их обоих под закон об изгнании. На лице Дика читалось ехидство явного превосходства:

"Дальше, дальше. Могу мириться, если попросишь. Не попросишь, не надо. Мне плевать на приговор. А твое высочество может себе это позволить?"

Их поединок продолжался, сколько бы закон это ни запрещал.

Сильвест понимал, что теперь отец рассердился всерьез. Не из-за дурацкого поединка. Из-за того, что сынок заставил Целиста оправдываться перед всем народом. В лесу долгая память и громкое эхо… Должен кто-то заплатить за унижение государя перед братством и перед принцессами. Кроме того, бунт в Темном овраге не прекращается…

— Соглашайтесь, ваше высочество, — шепотом попросил Нодир. — Лучше — мир.

— Я согласен извиниться перед Лео, если… то есть, когда принцесса вернется домой, — Сильвест постепенно возвращал твердость тона. — Но если мой отец считает приговор справедливым, да будет так. Пусть моя жизнь зависит лучше от воли государя, чем… — он резко кивнул в сторону Дика.

Некоторые в зале не удержались от сочувственного аханья, другие от коротких смешков, в зависимости от отношения зрителей к молодому принцу. В общем настрое публики мешалось любопытство и насмешка: "Мальчишки упрямы и вечно берут на себя больше, чем в силах выполнить!"

— Вы вправе поручиться за своего крестника или выкупить его, — сказал Целист Трем принцессам. — Мой сын только в моей власти, и ему я в заступничестве и помиловании уже отказал.

Дик азартно толкнул Сильвеста локтем:

— Я выиграл.

Отчетливо послышалось, как принц заскрипел зубами.

— Разумеется, мы просим ваше величество… — начала Келлерлиса.

— Не надо, — перебил заступницу Дик. — Воля государя — закон. Не часто увидишь справедливость в действии, а зрелище того стоит.

— Дик! — все крестные объединились в порыве осуждения. Их возмущало и легкомыслие крестника и то, что им придется присутствовать при его изгнании. А больше всего, то, что он лишил их власти в помиловании, желая наказать самих властительниц за их невмешательство в судьбу Лео. Принцессы чувствовали свое бессилие и сердились на Дика. Желали его защитить и не могли.

— Ты нарочно хочешь сделать нам больно, — горестно упрекнула его Меролинда.

— Вас будет кому утешить, — Дик поклонился трону Целиста и последовал за стражей, вместе с Сильвестом и его растерянными приятелями.

Толпа впятеро многочисленнее, чем во дворце, собралась на открытой поляне. Стража вывела участников и свидетелей незаконного поединка на край леса. Пряча глаза, приятели пожелали принцу скорейшего возвращения. Князь Нодир собирался присоединиться к осужденным, но Сильвест отрицательно покачал головой, не принимая жертву.

— Встретишь эту… мою сестру раньше меня, предай ей привет.

— Прошу ваше высочество о той же услуге.

Они обменялись рукопожатием, и стража увела тех, кто оставался под домашним арестом, в сторону, оставив осужденных одних. Целист и Три принцессы вышли из дворца последними. Приветствия властителям леса смешивались с издевательским щебетанием на общелесном, и косыми взглядами на преступников. Обоих в лесу хорошо знали.

По знаку государя, его сын и странствующий рыцарь опустились на одно колено и склонили головы. Придворный распорядитель коротко объявил преступление: незаконный поединок, и приговор: изгнание для принца Сильвеста Остролиста и рыцаря дороги Дика, крестника Трех принцесс.

Толпа разразилась ничем не сдерживаемым ураганом насмешек. Дику к такому не привыкать, тем более, он сам выбрал эту участь, а Сильвест багровел, точно калина после первых заморозков.

Камни в них не летели, только птицы и белки швыряли сухие прошлогодние орехи с деревьев, а невидимые звери угрожающе рычали, подтверждая изгнание. Целист медленно, не слишком охотно поднял руку. Лес вокруг ожил, закачался и заревел. Деревья стонали, как при жестоком урагане, стуча ветвями и звеня кронами. Шум листвы напоминал море. Так волны бьются о каменный берег и, шипя, уползают.

— Прочь с глаз! И чтоб ноги вашей не было в лесной стране, пока не сойдет печать этого приговора! — прорезал общий гром голос Целиста.

Двое молодых людей поднялись и должны скрыться в живом круговороте стволов и веток. Добровольно к такому разъяренному лесу никто бы не сунулся. Всё равно, что лезть в когти бешеного медведя. Отступать некуда. Полоса свободной поляны между толпой и лесом сужалась. Ветки сами втянут их в чащу, если подойти слишком близко. А если подходить не желаешь, в конце концов тебя толкнут туда зрители или загонит град камней.

Не будучи друзьями, осужденные могли разойтись в разные стороны. Но Дик внезапно схватил бывшего противника за руку и нырнул в бушующий лес вместе с ним. Крики за спиной мгновенно затихли, их поглотил треск и свист веток со всех сторон.

____________________________________

— Не вздумай отбиваться оружием, хуже будет! — услышал Сильвест.

— Отпусти! Знаю! — принц вырывался. Вторая рука ему не лишняя, чтобы плотнее закрыть лицо. Но Дик считал, что одной достаточно. Он завел вторую руку Сильвеста за голову, наглядно показывая, как лучше защитить шею от жалящих веток.

— Правой закрой лицо. Да не ладонью! Держи руку перед собой. Дальше! Фехтовать тебя зачем-то учили? Отбивай локтем и кулаком… Не беги. Иди, куда гонят, не спорь. По течению нас вынесет на опушку кратчайшей дорогой. Иначе три часа здесь блуждать будешь…

Они стали довольно медленно пробираться сквозь живые, метко царапающие их заросли. Если бы только царапали! Крепкие ветки норовили стукнуть больнее, сбить с ног, толкали в спину пиками грозной стражи. Молодые гибкие лозы извивались плетками, щелкали, целя в лицо, цеплялись и дергали за волосы, словно разъяренные девчонки, у которых по сотне пальцев.[1]

Скосив один глаз на Дика, принц заметил, что тот парирует удары веток точно так же, одной рукой, разве что более успешно.

— Почему не закроешь голову курткой, тогда тебя не достанут, — с горькой завистью спросил Сильвест.

— Это тебе лицо дороже спины, — сердито хмыкнул Дик. — А где потом новую рубашку возьму? Обожаю лесное гостеприимство! Ай… Дракон вас сожри!..

— Как они смеют, я же принц леса! — возмущенно бормотал Сильвест, стараясь увернуться от веток и тут же получая удар с другой стороны. Листья хлестали по глазам. Стоило зажмуриться — оборона слабела, — изгнанник ловил жгучий поцелуй в щеку, который иначе успевал отбить или хотя бы ослабить. — Проклятье! Сколько ещё до границы?